Предсказание Графа сбывалось. «Из-за несчастных пятидесяти рублей, портсигара и копеечного тряпья пойти на «мокрое» дело, за которое маячит ой-ой-ой… Ну откуда, в самом деле, у моряка могли появиться большие деньги? Да если б они и были, разве повез бы он их в чемодане, разве бросил бы так легко чемодан в кузов, под брезент…» — мрачно размышлял Бухарев. Он знал: солому скоро начнут убирать с поля, труп сразу найдут, и тогда неизвестно, что будет.
Спрятать концы помог случай. Заехав однажды на культстан заправлять водой машину, услышал, как бригадир говорил здоровому молчаливому парню: «Вить, завтра сгоняй-ка на самосвале к строящейся школе, попроси, чтобы экскаватором нагрузили земли, да засыпь-ка колодец. Боюсь, ненароком в темноте кто-нибудь свалится в него, как тот кот». С трудом дождался Бухарев темноты. Среди ночи привез труп и сбросил в колодец.
Постепенно страх проходил. Колодец засыпали. Моряка никто не искал, словно его никогда и не существовало. Бухарев осмелел. Вроде бы по пьянке сбыл тому парню, который засыпал колодец, туфли и косынку. Сделал это как будто в благодарность за то, что тот помог вытащить из грязи ЗИЛ, а на самом деле прикинул: «Колодец он засыпал, пусть и вещички у него будут…» Распродал в райцентре на базаре матросское белье — вот тогда и попала к Проне Тодыреву «безразмерная» тельняшка. Утопил в Потеряевом озере так обманувший его коричневый чемодан, опять же на всякий случай сунув туда вместе с кирпичами разводной ключ, взятый в ту дождливую ночь из кабины самосвала. Только портсигар оставил себе — уж очень хотелось иметь хоть одну дорогую вещицу, чтобы при случае похвастать ею перед женщинами. Но и портсигар в конце концов пришлось отдать Жарикову.
С годами Бухарев уверовал в безнаказанность. Когда неожиданно в Новосибирске к нему заявился Граф, по пьянке даже похвастался, как тонко провел «мокрое» дело, как ловко все предусмотрел. Ему не могло прийти в голову, что спустя шесть лет бригадир Ведерников надумает восстановить старый колодец, что совсем еще «зеленый» сотрудник уголовного розыска, как за ниточку, ухватится за туфли-лакировки и голубую косынку с якорьками и начнет распутывать клубок давнего преступления, что люди сохранят о безродном моряке добрую память и даже рецидивист Граф-Булочкин окажется в каком-то роде знакомым этого моряка. А Графа еще с сахалинских времен Бухарев боялся больше всех на свете.
* * *
— Все это установлено и подтверждается материалами проведенного дознания, — сказал Бирюков и закрыл папку.
Подполковник постукивал папиросой по пачке «Казбека». Медников курил импортную сигарету. Слава Голубев что-то помечал в записной книжке. Пришедший в середине доклада капитан Кайров улыбнулся и без тени обычной иронии сказал:
— Молодцы Бирюков с Голубевым. Настоящие молодцы! Работали с оптимизмом, свойственным молодости. Поздравляю.
— Спасибо, — смутившись от похвалы, ответил Антон.
Подполковник вздохнул:
— Хорошо, когда люди сохраняют оптимизм до глубокой старости, — и посмотрел на Антона. — А ведь Столбов думал, вся вина на него свалится. Из-за этого и свадьбу отложил. Теперь после сенокоса собирается свадебный бал закатить. Кстати, тебя приглашал, — обвел взглядом присутствующих. — По делу вопросы к Бирюкову есть?
Медников оживился:
— У меня один вопросик, Николай Сергеевич. Если не секрет, конечно.
— Какие у нас от тебя секреты могут быть? Мы благодарны тебе за помощь.
— Как иногда пишут в газетах, это мой долг, — с улыбкой сказал Борис и повернулся к Антону: — Меня вот что интересует. Зачем Граф-Булочкин приезжал в наш район? Действительно у него были какие-то дружеские чувства к Зорькину? Или он на самом деле хотел вернуть ему долг?
— Не тот это человек, Боря, чтобы питать дружеские чувства и платить долги… — Антон помолчал. — Скрываясь из поля зрения Новосибирского угрозыска, Граф рассчитывал отыскать в нашем районе Зорькина и, пользуясь его добротой, отсидеться у него под маркой старого знакомого. Первый раз Булочкин сделал такой трюк в прошлом году. Зорькина не нашел, но от уголовного розыска скрылся. Понравилось, решил и нынче таким же образом улизнуть. Уголовники зачастую поступают до примитивности трафаретно.
От подполковника Бирюков ушел с Борисом Медниковым и Славой Голубевым. Пройдя несколько шагов, Медников похлопал себя по карманам, сокрушенно сказал:
— Так и знал, сигареты на столе оставлю. Возвращаться неудобно, придется опять стрелять.
— Вернись, Боря, забери, — шутливо сказал Антон.
— Нет, лучше я курить брошу.
— Надолго?
— Время покажет.
Слава Голубев, поймав Антона за рукав, убежденно заговорил:
— Ты обязательно должен выступить перед нашими молодыми сотрудниками! Считай это комсомольским поручением. Расскажешь, как раскрыл очень сложное давнее преступление.
— Разве я один его раскрывал? — улыбнулся Антон.
— Тем лучше! Можешь специально поговорить о роли товарищеской солидарности. Правда?
— Правда, Славочка. Но, надеюсь, это будет не сегодня?
— Нет, конечно. Сегодня ты заработал право на отдых. Предлагаю вечером коллективный выход в «Сосновый бор». Там знаешь, какой отличный «Меломан» установили? Пятачок пожертвуешь — музыка… — Голубев мечтательно закрыл глаза. — Как в московском «Арагви».
— А ты хоть раз был там? — спросил Медников.
— Ни разу. Но я собираюсь… в отпуск… если в столице буду.
Все трое рассмеялись.
— Так вот… — отсмеялся Медников. — Довожу до твоего сведения, что «Меломанов» в «Арагви» не держат.
— Серьезно? — удивился Слава. — Значит, общеголял наш «Сосновый бор» москвичей!
— Зато там шашлык по-кавказски!
— Подумаешь, удивил! Сибирские пельмени ничуть не хуже.
— Вот разошелся… — Медников хлопнул Голубева по плечу и повернулся к Бирюкову: — Может, и вправду, как предлагает этот патриот, посидим сегодняшний вечер в «Сосновом бору» за пельменями. Кофейком побалуемся, об жизни поговорим?..
— В принципе я не против, но… — Антон помолчал. — Слушайте… Сегодня суббота. Не махнуть ли лучше с ночевой на Потеряево озеро? Заварим настоящую уху, на костре. Чай с душичкой вскипятим. По-моему, это лучше, чем потеть в ресторанной духоте…
— А что?.. Идея! — поддержал Слава.
— Иде я нахожусь? — скаламбурил Медников и протянул Антону руку: — Ты — гений. Когда выезжаем?
— Часа через полтора.
— Договорились. Расходимся по домам собираться в путь-дорожку?
— Конечно.
Бирюков вышел из райотдела на улицу. Сероватый асфальт, отдавая жаром, мягко пружинил под ногами. Шумливая стайка детворы плотным кольцом окружила лотошницу с мороженым.
Чуть поодаль двое мальчуганов, словно соревнуясь друг с другом, слизывали с заиндевелых брусочков пломбира тающую сладость.
— По скольку штук уплели, молодцы? — остановившись возле них, спросил Антон.
— По две! — бойко ответил один.
— И еще можем, — добавил другой.
— Не боитесь простыть?
— Ни капельки!
— Смотрите!.. У вас иней на ушах выступил!
Мальчишки, враз пощупав свои уши, смущенно переглянулись. Тот, что побойчей, погрозил Антону пальцем.
— Не обманывай, дядя…
Антон подмигнул мальчишкам. Задумчиво постояв возле жизнерадостной, беспечной ребятни, он свернул в затененную аллею и неторопливо зашагал вдоль нее, слушая еле уловимый лепет листвы.
1970—1974
