Трудно сказать, что думал в этот момент пьяный Никитин, но, видно, мало он доверял сообразительности своих подчиненных.
— Закрой окна! — тут же приказал он Быковцу. — Чтобы соблазна ни у кого не было…
Тот, напрягшись всем телом, неуклюжим движением поднял стекло со своей стороны и замер, не решаясь сказать Никитину, что второе окно ему закрывать… неудобно, что ли? Там же сидит сам генерал… Как закрывать-то? А с другой стороны — генералом приказано было — закрыть… Дурацкая ситуация…
Никитин не обращал на него внимания, тут же забыв о его существовании. Напряжение ожидания, которое его слегка протрезвило, прошло, и он пьяно улыбался, поглядывая на Ивана в зеркало…
— Чего молчишь? — спросил он, наконец, Ивана разглядывающего его затылок и борящегося с желанием всадить в него пулю… — Взялся за грудь — говори что-нибудь… Молчать в гробу будешь…
— Не люблю разговаривать при посторонних, — ответил Иван спокойным глухим голосом, — Стесняюсь…
Всего на мгновение качнув стволом в сторону, он выстрелил, и вновь наставил пистолет на Никитина.
Так и не успевший принять решение — закрывать ли ему окно со стороны генерала — Быковец дернулся и завалился вперед, ткнувшись лбом в забрызганное его кровью переднее стекло.
Никитин тут же протрезвел. Он вцепился в рулевое колесо и заорал:
— Не стрелять! Не стрелять, мать вашу…
— Пистолет свой разряди и выброси на асфальт — сказал Иван.
Никитин использовал это требование с поспешностью, говорящей о его искреннем и даже горячем желании найти с Иваном общий язык… Никитинский пистолет тут же полетел за окно.
— Его пистолет — тоже… — кивнул Иван на только что убитого им человека.
Никитин вытащил у Быковца пистолет и тоже запустил его в окно.
— Поехали! — приказал ему Иван.
— Куда? — спросил Никитин абсолютно трезво, не возражая, а пытаясь понять, что Иван собирается предпринять дальше.
— На площадь Восстания, — сказал Иван угрожающим голосом.
— Зачем? — с искренним недоумением пробормотал Никитин. — Чем тебе здесь-то не нравится…
— Пло-щадь Вос-ста-ни-я… — по слогам повторил Иван таким тоном, что Никитин сразу же понял: возражать опасно для жизни.
Он включил двигатель. Но с места не трогался…
— Иван… — сказал Никитин нерешительно.
— Почему ты не едешь? — мрачно спросил Иван.
— Давай этого…
Он кивнул на Быковца.
— …пассажира высадим. Он мне надоел своим молчанием… Я выйду и вытащу его. А потом опять за руль сяду. Договорились?
— Сидеть! — сказал Иван, хотя Никитин даже и намека на движение еще не сделал. — Ты из машины никуда не выйдешь.
— Но ты, ведь, тоже не выйдешь? — скорее констатировал, чем спросил Никитин.
— И я не выйду, — подтвердил Иван.
Никитин молчал, но заданный им вопрос висел в воздухе без ответа. Иван понял, что нужно предложить свой вариант — как избавиться от трупа.
— Вызови одного из своих сопляков, — сказал он. — Пусть подойдет к машине с поднятыми руками. Без оружия. Откроет дверцу и вытащит своего боевого соратника… И пусть резких движений не делает. Я могу его неправильно понять. И у тебя будут неприятности. Крупные неприятности. Последние в твоей жизни…
— Коробов! — сказал Никитин. — Ты все слышал? Иди. Руки не забудь поднять. Выгрузишь Быковца… Да не дергайся, смотри… Пошел!
Иван увидел, как со стороны переднего стекла из-за стоявших в отдалении машин вышел человек и, пройдя метров пять по направлению к «мерседесу», поднял руки над головой… Он двигался медленно и осторожно, движения его были какие-то скованные и потому казались неуверенными. Но Иван понимал, что это только кажется. Мент, который приближался сейчас к машине, не был ничем похож на неуверенного студента, выловленного Иваном на улице для прикрытия.
Когда человек подошел поближе, и Иван разглядел его лицо, оно показалось ему знакомым… Он всмотрелся еще и узнал того «фээсбешника», который чуть не зацепил его однажды пулей, когда Иван вырывался из засады, устроенной ему Никитиным на квартире одной продажной твари, чиновника из правительства, Лещинского, работавшего и на Крестного и, похоже, на Никитина…
Впрочем, тогда этот парень облажался, Иван легко обвел его вокруг пальца и выбрался из очень сложной ситуации. Мент, кажется тоже хорошо запомнил Ивана. Во взгляде у него сквозила откровенная ненависть… Но Ивана это занимало очень мало. Пошел он со своей ненавистью! Сопляк! Никитина Иван тогда даже ранил, помнится. Но вот умеет же человек собой владеть. Даже перед смертью… Я же убью его. И сделаю это уже скоро.
«Неужели он не понимает, что я с ним встретился только для того, чтобы его убить?» — подумал Иван о Никитине, и какие-то сомнения попытались прокрасться в его голову, но он отогнал их, представив, как Никитин нажимает кнопку на пульте управления взрывателем…
Коробов, тем временем, подошел вплотную к машине и открыл снаружи левую переднюю дверь.
— Вытаскивай! — скомандовал ему Никитин.
Коробов ухватил убитого под мышки и вытянул тело из машины. Левая нога трупа за что-то зацепилась и Коробову пришлось раза три дернуть, все сильнее и сильнее, потому, что здорово нервничал.
— Спокойнее, Сережа! — тут же заволновался Никитин. — Спокойнее… Товарищ на редкость упорно желает прокатиться с нами. Упирается. Ему нужно вежливо объяснить, и он все поймет…
Нога, наконец, отцепилась, Коробов вместе со своей ношей отшатнулся назад и чуть не упал. Иван тут же ткнул пистолетом в затылок Никитину.
— Поехали, ты, тварь… — прошипел он с ненавистью в этот седоватый затылок. — Или я тебе прямо здесь башку прострелю…
— Понял, — тут же ответил Никитин. — Все понял… Не дурак.
— Своре своей скажи, чтобы не дергалась, — добавил Иван, — До места живым доедешь…
— Герасимов, понял? — спросил Никитин и тронулся с места…
— Поедешь по Кольцу, — приказал Иван, едва они переехали через Лефортовский мост и вырулили на улицу Радио. — Сирен никаких не включать, коридор не организовывать. В общем потоке поедешь. И без всяких ваших ментовских штучек, понял?
— …Да не гони ты так! — рявкнул на Никитина Иван, когда они сворачивали уже на Казакова, и слева замелькали окна бесконечного здания московской таможни…
Никитин резко сбросил скорость, поворачивая к театру Гоголя… Гнал он совершенно бессознательно, — просто нервничал, не понимая, чего хочет от него Иван. Никитин медленно вырулил на Чкалова и, свернув направо, помчался в общем потоке машин, приняв их скорость движения. Теперь скорость Ивана не раздражала.
Иван молчал. Никитин тоже молчал, пытаясь разгадать поведение Ивана. Молчал и Герасимов, напряженно прислушиваясь к трансляции из салона «мерседеса». На Самотеке он слегка отвлекся, разглядывая в зеркало пробирающиеся между машин «бээмвэшки» с группой захвата, и тут же встревоженно спросил в микрофон:
— Товарищ генерал?..
— Пошел на хуй! — буркнул в ответ Никитин.
…Иван молчал. Чем ближе подъезжали к площади Восстания, тем мрачнее становилось его лицо. Никитин чувствовал, как накаляется атмосфера в машине, но не мог ничего понять….
Наконец, они свернули по глухо произнесенному Иваном приказу к высотке, и Никитин остановил машину. Она стояла примерно на том же месте, где в день взрыва находилась машина, в которую врезалась рама, вылетевшая из окна восемнадцатого этажа…
— Ну? — сказал Никитин, заглушив мотор.
— Я тебя сейчас убью… — безжизненным ровным голосом сказал словно оцепеневший Иван. — Но сначала ответь мне — зачем?
Никитин растерянно повернулся к нему лицом.
— Что — зачем? — спросил он с совершенно искренним недоумением.
— Зачем ты ее убил? — спросил Иван, вглядываясь в глаза Никитину.
Никитин не успел еще ответить, а Иван понял, что ошибся… Генерал не имеет отношения к взрыву в высотке. К смерти Нади… И дальше Иван продолжал говорить уже по инерции, потеряв интерес к Никитину. Ему было уже все равно — убивать Никитина или нет…
— Кого? — Никитин спрашивал растерянно и даже как-то испуганно. Его всегда пугали события, смысла которых он не понимал. Он в такие моменты терял генеральское самоощущение и начинал казаться себе пацаном, ввязавшимся во взрослые дела…
— Это ты приказал взорвать девяносто восьмую квартиру в этом доме…
Иван мотнул головой в сторону высотки.
Он говорил утверждающим тоном, но в голосе уже появилось сомнение. И, Никитин, почувствовав это, тут же почувствовал себя по-прежнему уверенно. Он молчал, не зная, как доказать свою непричастность к взрыву… Ведь, действительно же — ни сном, ни духом…
Ситуация была редкая для него — ему, пожалуй, ни разу в жизни не приходилось доказывать свое алиби… Да еще перед киллером, профессиональным убийцей… Прямо-таки — дурдом какой-то!..
