Читаем без скачивания ЗОЛОТАЯ ОСЛИЦА - Черникова Елена Вячеславовна

Ли с люстры рассматривала переливы настроений своего любовника Парадиса и своего тела Гедата, и на редкость ясно читала их каждое, самое малое внутреннее умышление. Она могла узнать мысли всех, кто были в комнате, и, возможно, вообще всех. Но теперь она не могла вмешаться в действие. У нее не было рук, ног, губ, плоти как таковой, - ничего, кроме бесконечной мощи видения, и чувствования, и понимания, и - как вдруг выяснилось - безмерной любви ко всем.

Хозяйка праздника, почуяв необычное, но не уловив источник, обратилась к Парадису:

- Скажи мне, пожалуйста, тост и мнение. И пожелание. Ты совсем молчишь сегодня.

А Ли расслышала, как внутренний голос хозяйки надрывно крикнул бывшему мужу яростное, как хлыст, приказание, чтоб продолжал любить, и пусть все думают, что мы друзья...

Парадис посмотрел ей в глаза и чуть заметно показал на Гедата. Хозяйка прочла сообщение и мысленно ответила, что эту внезапную страсть не только заметила, но и, если честно, сама вызвала, когда увидела Гедата на пороге собственного жилища. Очень сексапилен. А что, опять нельзя?

Чувствуя, что встревает в вечный диспут, Парадис решительно встал с бокалом в правой руке и сказал:

- Поскольку мы собрались дискутировать, а московским интеллектуалам, а особливо творческих профессий, а тут все такие, - только волю дай, и они уж надискутируют, то предлагаю тему: вечная помолвка. В последнем слове корень от молвы, молвить, вымолвить, сказать, выговорить. А что сказано, то уже сделано. Двое уже высказались. Зачем им еще что-то? Свадьба? Загс? Или вы, может быть, венчаться надумали? И если надумали, то зачем? Какого посредника вам не хватает? Дюжина свидетелей, прибравших за ваше здоровье целого поросенка и несколько десятков других вкусных блюд под шампанское и прочие напитки, уже не забудут вашей слаженной доброты. Все объявлено. Что дальше?

- Тост! Тост! - загудела вся дюжина.

- Ах, ну если дело в тосте, то предлагаю выпить. - И сел на место.

Все согласованно выпили и дружно разобрали миску очередного салата.

- Надо отвечать? - поинтересовалась хозяйка.

- Надо! - сказали гости.

- Позвольте мне, - наконец разомкнул уста жених. - Я все-таки замешан в этой ситуации, с вашего позволения. Я нашел женщину, которая идеально подходит мне во всех делах. Она понимает мои чувства, мысли, мою работу, она изумительная любовница, хозяйка, она уважает моих друзей, родню. На все мое она откликается адекватно. Я чувствую, что это целиком мой человек, мне уютно и безопасно. Что может быть лучше?

- Но вы перечислили параметры идеальной любовницы, а не именно жены, - возник длинноволосый Димуля. - Почему вы женитесь? Ведь у вас обоих уже есть дети.

По соседству с Димулей сидел седой мужчина солидных лет, холеной ароматной наружности, в серых брюках и синем двубортном пиджаке. Короткая стрижка в сочетании с тонкими модными очками наводили на словосочетание: плейбой-профессор. Или профессор-плейбой.

- Очевидно, в нашем обществе сильна тяга к традиционному статусу женщины в обществе. Наше общество еще помнит понятие греха. Костным мозгом помнит. И к свободной любви, не отвечающей перед обществом имущественно, относится с подозрением. С парой, не связанной юридическим доверием, не будут так же охотно вести дела по-серьезному, как с парой связанной, - сказал профессор на прекрасном московском диалекте с лекторскими интонациями.

- То есть если они в рабстве друг у друга, то и обществу спокойнее? - возмутилась элегантная сорокалетняя дама, похожая на поэтессу.

- Да, мадам, - ответил профессор, - и на Западе это давно поняли. Сейчас в Америке деньгами и льготами всячески укрепляют именно юридическую семью. А в той стране, согласитесь, живут деловые люди. Любовь как личное дело каждого - это пережиток социального романтизма. Я уверяю вас: чем более развита и благополучна в экономике страна, тем вернее она будет говорить со своими гражданами о законно оформленной семье. Посмотрите в день объявления итогов каких-нибудь выборов: на трибуну вместе с ним, с победителем, выходит она. Украшение, поддержка. И его обязанность перед обществом. Если он выйдет с любимой женщиной, не женой, - да он просто не выйдет. Не пустят.

- У нас тут, слава Богу, Россия. Не Запад, - напомнила элегантная дама, отрезая поросенку пятачок. Ее большие синие глаза поискали соль, нашли, дама успокоилась и опять обратилась к профессору. - Вас, собственно говоря, проблема спокойствия или любви занимает?

- Голубушка, - рассмеялся профессор, - любовь многообразна. Меня она, правда, уже ни в каком облике не занимает, кроме как в виде взрослой ответственности взрослых людей друг перед другом. В том шаге, на который нацелены наши уважаемые друзья, я вижу акт ответственности. И за это уважаю. Априорной ответственности, а не той эфемерно-выжидательной, которая, возможно, будет проявлена ими по жизни, когда они что-нибудь там докажут друг другу. Или не докажут. Они уже доказывают, сейчас. А не потом. Чтоб не занимать вас долее, скажу следующее: помните, в Москве была эпидемия фиктивных браков из-за прописки? Так вот; из двух людей, вступающих в фиктивный брак, один обязательно втайне надеется, что брак не фиктивный. А из двух людей, вступающих в свободное, неюридическое сожительство, как минимум один, а чаще оба, - знают, что они подлецы. Так лучше уж фиктивный брак, чем никакого. А еще лучше натуральный. Эффективный. Мерси.

Гости внимательнейшим образом выслушали неравную полемику между поэтессой и профессором. Его построения смутили обе половины представленного за столом человечества, и повисла пауза. За окном уже сгущалась красивая синева московского вечера, хозяйка задернула тяжелые коричневые портьеры на обоих окнах и включила бронзовую люстру.

Ли на миг испугалась, что ее заметят. Но вовремя опомнилась и даже рассмеялась. Ее не услышали. Только Гедат улыбнулся своим мыслям. Он давно уже хотел высказаться и, похоже, решил:

- Я не был женат. Мой опыт вообще довольно скромный...

На этих словах хозяйка, профессор и поэтесса лукаво переглянулись.

- Но я почему-то считаю, - продолжал Гедат, - что если такой красивой женщине, как вы, нужно что-либо, например, замуж, то мужчина, если он не трус, обязан соответствовать. - Сделал паузу и выпалил: - Я бы женился на вас немедленно.

Усатый жених, благосклонно прослушавший первую фразу, позеленел после второй и с резким вызовом посмотрел прямо в глаза Гедату. Гости замерли. Хозяйка засмеялась.

- Вы говорите, что ваш опыт мал, и я вам не сразу поверила, но сейчас вы доказали это, нарушив некие правила. Видите, как реагируют на ваши слова? - Она жестом остановила готового вскочить жениха и добавила: - Кстати, почему вы решили, что инициатива данного предприятия принадлежит мне?

- Потому что вы внушили вашему жениху ощущение его исключительности: ему и уютно, и безопасно, и человек свой, и хозяйка, и прочее. Он ни слова не сказал о вас. Только о себе. Из чего вытекает, что женится он на себе, а не на вас. А вы потакаете.

- Послушайте... - все-таки вскочил жених, но профессор и поэтесса уговорили его сесть.

- Извините, если неуклюже сказано. Однако искренне. - Гедат действительно искренне хотел хозяйку, причем с каждой минутой все сильнее.

Она была на редкость грациозна. Каждое движение ее узкого, небольшого тела было как бы полудвижением, четвертьдвижением. Казалось, что ей именно волю дать нужно. Что по белым камушкам журчит ручеек с лунно-фарфоровыми форелями, а прикажи ручейку - немедля океаном станет, с плоскими глубоководными рыбами, тучами планктона, чащобами водорослей и коралловыми рифами.

Хозяйка, бесспорно, знала, какова сила ее мучительной, зоологической притягательности. А жених, очевидно, только себя и считал зрячим. Гости прекрасно понимали и ее, и его. Парадис знал все это вообще наизусть. А Гедат пытался быстро найти выход из общей неловкости и вход в хозяйку. Горячечный жених уже не интересовал его.

Ли с люстры грустно наблюдала банальные человеческие ходы и ей становилось скучно. Она очень остро, вспышками переживала свои прежние потрясения: и страсть без правил, и ревность до белизны в глазах, и мудрую вечную любовь к бывшему, и надежду, и уверенность, и ярость, и скепсис, а особенно - стремление в чем-то пойти до конца, навылет, до растворения... Она нашла все, что искала. И сейчас отдыхает на люстре.

- ...Вы не устали, мистер Фер? - спросила Ли у ночного попутчика, поигрывая локонами Габриэля.

- Нет. А вы?

- Устала. Слушать этот бред вокруг мирских человеческих слабостей - надоело. Сейчас там все полезут друг на друга, опять потекут реки спермы, женщины будут философствовать, мужчины умничать и показывать свои гениталии. Хватит. Отдохните. Только в России можно так долго, веками, заниматься л ю б о в ь ю -

и думать при этом, что занят серьезным делом. - Ли была очень бледна. - Я надеялась, что у вас там хотя бы про дом тот красивый, с латунными ручками, побольше рассказано, а вы все про это...