– Нашла! Нашла! – скребя носками ботинок по полу, восторженно вопила проводница, мертвой хваткой вцепляясь в Хортицу. На ее голове победно блестела пирамидка. – Я же говорила, что она была! Что я ее найду! И нашла! А крылья где? – быстро ощупывая собачью спину, требовательно вопросила она. – Куда крылья дела, собака?
– Голодная, видать, псина, – задумчиво сказал мясник с тесаком, продолжая ковырять свой смерзшийся товар. – У инвалида колбасу, у женщины – крылья… Конечно, здоровенная, чисто теленок. Одним «Педигри» не прокормишь! – окидывая Хортицу оценивающим взглядом, заключил он. – Вы, женщина, про те крылья забудьте! – доверительно обратился он к проводнице. – Собачина их сожрала уже давно…
Проводница замерла. Пользуясь ее замешательством, Хортица стряхнула ее с себя и отскочила к Таньке. Она попятилась к выходу.
– …Или обслюнявила, вы ж после нее есть не будете, – невозмутимо продолжал мясник. – Лучше у меня крылья возьмите! – предложил он, ковыряя тесаком покрытую слоем льда горку куриных крылышек на прилавке. – Берите, женщина, не пожалеете, дешевле не найдете!
– Ой, очень надо кому-то твои смерзшиеся закорючки покупать! – немедленно крикнули от другого прилавка. – Не слушайте его, женщина, у меня берите, у меня все свежее!
– Я… Мне не нужны куриные крылья, – помотав головой, выдохнула проводница. – Мне… совсем другие… И еще тело… Я тело ищу…
– Какую часть тела? – немедленно заинтересовался мясник. – Шейку, лопатку, огузочек? – постукивая тесаком по различным кучкам смерзшегося мяса, протараторил он. – Или, может, печеночки вам отрезать?
– Не нужна мне печеночка! – взвыла проводница, бросаясь вперед и снова пытаясь ухватиться за гладкую шкуру Хортицы. – Мне целое тело надо найти!
– А-а, тушу! Отличный выбор! – обрадовался мясник. – Сейчас организуем!
– Не тушу! Тело! Тело мальчика! – закричала окончательно замороченная проводница. – И крылья не куриные, а собачьи!
Мясник снова глубоко задумался, внимательно разглядывая проводницу. Наконец явно пришел к какому-то выводу, вздохнул и внятно и раздельно, как говорят с маленькими детьми и умственно отсталыми, сказал:
– Собачьих крылышек нам не поставляют, женщина. И мальчиков мы тоже не продаем – санстанция не разрешает. А ты, девочка, бери свою собаку и чеши отсюда! – коротко бросил он Таньке. – Не видишь – тетка психованная.
– Я не психованная! – взбеленилась проводница. – Я единственная…
– Единственная, единственная, – успокаивающе повторил мясник, показывая Таньке – давай, сматывайся! – Неповторимая…
Благодарно кивнув, Танька ухватила Хортицу за холку и зачем-то направилась к скорчившемуся на полу у входа мальчишке-нищему.
– Я единственная, кто видит, какая от них исходит опасность! – продолжала вопить проводница. – Вы не видите, а я вижу! Я специальную литературу читала! Они есть зло! – торжественно провозгласила проводница, указывая на Таньку, тем временем торопливо подбиравшую брошенную у ног маленького и какого-то очень молчаливого нищего шапочку с несколькими монетками милостыни.
– Верно женщина говорит, как есть злыдни! – неожиданно энергично подтвердил дребезжащий старческий голос, и из толпы снова выскочил нищий на костылях, уже виденный девчонками дед английского внука, так яростно вступавшийся за свою законную рыночную территорию. – А еще говорят, я жадюга, убогому поесть жалею! А ваши убогие сюда целой шайкой приперлись! – тыча костылем в приткнувшегося у стены маленького нищего и Таньку, объявил он. – У честных базарных нищих последние гроши отнимать!
– Мы уже уходим! – быстро сказала Танька, обхватывая сидящего у стены за плечи и пытаясь поднять…
– Вот и катитесь! – гаркнул рыночный нищий, со всего маха тыкая предполагаемого конкурента костылем.
Тот покачнулся… выпал у девчонки из рук… и на заплеванном полу распростерлось тело худенького мальчишки лет двенадцати. Такое неподвижное и безучастное, что любому было ясно – неживой пацан.
Где-то высоко вдруг громыхнуло. Дневной свет за грязноватыми окнами крытого рынка мигнул и погас, будто враз накрыло черным колпаком. Все вокруг окутала темнота, такая плотная и непроницаемая, что казалось, ее можно потрогать руками. Вслед за воплями воцарилась испуганная тишина… и слышно было, как по металлической крыше что-то ритмично прогрохотало – словно простучали копыта несущегося галопом коня. Вновь все стихло. Блеклый свет ноябрьского дня робко просочился внутрь, озарив светловолосую девочку, что, запрокинув голову, стояла посреди притихшей толпы и бормотала:
– Хорошо все-таки, что я Богдана на крыше не оставила!
– Убийцы! – страшный визг проводницы располосовал тишину. – Вот оно, тело мальчика! А сам он – зомби! Хватайте их!
– Держите! – немедленно фальцетом подхватил нищий. – То все одна шайка! И девчонка, и собака, и урод приблудный! Спектакль на весь базар устроили, внимание отвлекали… А сами под прилавками шарили! А ну, народ, у кого что пропало?!
– У меня! – немедленно закричали из глубины зала. – Три бутылки пива с прилавка как растворились! Были – и нету!
– Ой! – Танька покраснела и, отпустив пребывающего в отключке Богдана, полезла в карман. – Конечно! Я… Я просто не успела, быстро надо было… Я сейчас расплачусь, вы не волнуйтесь! – вытаскивая деньги, пролепетала Танька.
– Мне на родном рынке волноваться нечего, – зловеще улыбаясь, процедил нищий и, постукивая костылем, подступил к Таньке так близко, что девочка испуганно попятилась. – Ты теперь волнуйся! Ишь, сколько наворовать успела! – быстро, как кошка лапой, нищий выхватил у Таньки деньги и торжествующе поднял их над головой.
– Отдайте! Это наше! – Танька подпрыгнула, стараясь вырвать деньги из цепких рук старикана. – Вы сами вор!
– Я тебе покажу, как честных нищих оскорблять! – старческая рука легла ей на лицо и с неожиданной силой толкнула девочку прочь. Походя старый нищий сорвал с Таньки рюкзак с ноутбуком.
– Воровка! – пряча рюкзак за спину, вопил он. – Серьги-то в ушах какие, серьги! – дергая упавшую девчонку за массивную сережку – подарок бабушки Сирануш – с такой силой, что Танька закричала от боли, продолжал орать он. – Не иначе – украла! И собачищу свою продукты тырить приспособила!
Хортица в ужасе попятилась. Окружавшая их рыночная толпа изменилась сразу и как-то очень страшно. Вокруг были одни перекошенные ненавистью жуткие рожи. Со всех сторон тянулись скрюченные наподобие когтей пальцы. Мясник, только что пришедший им на помощь против проводницы, теперь глядел на них полными людоедской люти глазами, и в руках его жутко блестел огромный нож.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
