– Конечно, – пробормотала Эмма.
Целую неделю от Джулиана нет письма. Жив ли он? Сумел ли выманить своего упрямого молодого кузена из города? Эмма приложила руку к груди. При дневном свете любовь казалась ей камнем на душе, мешавшим дышать, наводившим апатию. Но ночью, лежа в кровати, она вновь переживала то, что произошло между ними в руинах, и не могла спать. Тоскуя по его рукам, по его голосу, Эмма поднималась и шагала по комнате.
– А когда он, наконец, вернется, – добавила Кавита, – я побью его туфлей.
Эмма улыбнулась. Махараджа держал слово: уже четыре недели, как наследный принц оставался в Сринагаре. Кавита была весьма расстроена.
– Вот, улыбка! Очень хорошо, сестра. К чему это вытянутое лицо? Оно напоминает мне этих. – Кавита ткнула куда-то вниз, и Эмма увидела, что Энн Мэри и миссис Кидделл отважились выйти на прогулку.
Женщины с нею не разговаривали. Эмма не знала причины. Возможно, Кавита что-то сказала и они это превратно поняли. За последние недели Эмма убедилась, что Джулиан был прав: в принцессе не было никакой жестокости только юный энтузиазм, который порой приводил к недоразумениям из-за неверного перевода на английский Ее презрение к этим женщинам, подозревала Эмма, было попыткой скрыть обиду на их пренебрежение. Кавита привыкла к тому, что ее все любят. И проведя с ней достаточно много времени, Эмма поняла почему. Принцесса оказалась удивительно обаятельной, здравомыслящей, неугомонной, игривой и совершенно неудержимой. Эмма грустно улыбнулась Кавите.
– Попытаюсь еще раз заговорить с ними… – сказала она и перегнулась через парапет террасы: – Миссис Кидделл! Энн Мэри! Как поживаете? Прекрасный день, не правда ли?
Энн Мэри фыркнула достаточно громко, чтобы было слышно на террасе.
– Мы ведь решили не разговаривать с ней, не так ли, миссис Кидделл? Некоторые леди поразительно неразборчивы.
Оглянувшись на принцессу, Эмма подняла брови:
– Меня явно подвергли остракизму.
Кавита фыркнула:
– Глупые овцы. Пожалуй, следует засунуть их в маленькую… – При звуках труб она живо посмотрела на главные ворота форта.
Эмма встала и, прикрыв глаза от солнца блокнотом, следила за приближающимися всадниками.
– Боже милостивый, это не сипаи?
– Нет, Эмма, это люди махараджи. Сейчас время сбора налогов. Неделю назад махараджа разослал их по деревням, чтобы собрать дань. – Кавита зло усмехнулась. – Именно так он платит десятину британцам: доводя до нищеты собственных подданных.
Эмма уставилась на свои руки.
– Прости, Кавита. Это неправильно. Я начинаю задумываться, есть ли тут хоть что-нибудь правильное.
– Не надо, – мягко сказала Кавита. – Я знаю, что ты стараешься быть справедливой, но мы всего лишь женщины, и слишком много думать для нас опасно. Решения принимают мужчины, так оставь им и ответственность.
– Печальное положение дел, не так ли? – состроила гримасу Эмма.
Пронзительные крики в саду заставили ее снова подняться, и она помимо воли рассмеялась: Энн Мэри и миссис Кидделл ударились в истерику, завидев шагающих через лужайку сборщиков налогов. Энн Мэри бросилась на землю, и миссис Кидделл безуспешно пыталась затащить девушку в помещение, взывая о помощи.
Кавита, подойдя, к Эмме, тоже рассмеялась:
– Вот дурочки!
– С нашей стороны нехорошо смеяться, – сказала Эмма. – Миссис Кидделл! – крикнула она. – Энн Мэри! Все в порядке! Это люди махараджи!
Миссис Кидделл повернулась к Эмме.
– Слава Богу! Вы уверены?
– Да, я… – Эмма осеклась, поскольку Кавита схватила ее за руку. – Что?
– Эти мужчины, – бледнея, медленно проговорила Кавита. – Я не узнаю их… Стража! – закричала она.
Эмма взглянула вниз. Миссис Кидделл все еще смотрела на нее, широко раскрыв глаза, когда первый мужчина оказался рядом с ней. Без колебаний он выхватил из-за пояса нож и одним движением перерезал женщине горло.
Миссис Кидделл рухнула на землю, ее голова завалилась назад, Энн Мэри издала нечеловеческий, леденящий душу крик.
Эмма, отпрянув, зажала рот, увидев, как один из мужчин, взмахнув саблей, разрезал спереди платье Энн Мэри.
– Господи… Боже… Боже милостивый…
– Эмма! – резко тряхнула ее Кавита. – Сестра, ты должна бежать!
Мужчина вдруг поднял голову, и долю секунды они смотрели друг на друга – Эмма словно в ад заглянула. Лезвие сверкнуло снова. Грудь! Он отсек Энн Мэри грудь! Когда девушка упала на землю, сипай что-то крикнул, указав на Эмму окровавленным клинком.
Эмма схватила Кавиту за руки:
– Если Джулиан вернется… когда он вернется… скажи ему… я…
– Сама скажешь! – Кавита потянула ее к двойным дверям своих покоев и, втолкнув Эмму внутрь, заперла дверь. – Быстро, сестра, срывай ткань. Где эта проклятая стража?
Схватив блокнот, Эмма бросилась к драпировкам. Они рухнули на нее в облаке пыли. Яростно кашляя, Эмма с трудом освободилась от них.
– Толкай подсвечники!
Эмма нажимала на железные канделябры, пока не услышала резкий щелчок. Кавита у противоположной стены торопливо толкала оштукатуренную панель. Фальшивая стена, качнувшись внутрь, открыла пыльный проход. Принцесса, схватив со стены факел, сунула его в руку Эмме.
– Проход ведет в конюшни. Дай им… – Она в отчаянии оглядела комнату, потом сорвала с пальца богато украшенное золотое кольцо. – Отдай им это и возьми лошадь. Поезжай в противоположную от солнца сторону, и ты наткнешься на британские отряды. Иди, сестра.
Эмма крепко поцеловала Кавиту и нырнула в проход. Когда дверь за ней закрылась, она уже одолела первый пролет лестницы.
Никогда прежде ей не доводилось вот так ездить верхом. Эмма ехала одна, ветер со стороны пустыни жег щеки, солнце нещадно палило. В голове была пустота. Эмма не могла думать, она бы просто этого не вынесла. Немыслимо… невозможно, чтобы люди делали такое. Как и велела ей Кавита, Эмма ехала в направлении от солнца.
Встретив по дороге пустые деревни, сожженные, разрушенные, еще догоравшие, с валявшимися трупами, она очнулась от апатии. Сначала Эмма решила, что это дело рук сипаев – кровь за кровь, – но потом ей пришло в голову, что это не имело бы смысла. Это было ее первое логическое рассуждение за долгие часы, ее мозг начал работать.
Зачем солдатам жечь и убивать своих сограждан? Это, должно быть, работа британцев. У нее перехватило дыхание. Да, британцы прошли тут, направляясь в Дели.
Ей бы воспрянуть от того, что она рядом со своими соотечественниками, но ее охватил ужас. Вцепившись в шею лошади, Эмма глотала слезы. Все они одинаковы, британцы и индийцы: и те и другие совершают чудовищные злодеяния против невинных. Эмма боролась с внезапным желанием остановить лошадь, упасть в теплый песок и зарыться в него. Лежать там, пока не придет решение, не найдется способ избежать кровопролития, охватившего мир вокруг. Но Кавита велела ей ехать.
