Читаем без скачивания Глиняный папуас - Геннадий Гор

Он хотел было спрятаться и чаще, но был замечен коричневыми людьми, чье зрение отличалось первобытной остротой.

Туземцы ленивой походкой шли по тропе, покачиваясь на ходу и подавая ему, Армаге, какие-то знаки.

Этнолог постарался припомнить все, что он знал о далеком прошлом человечества. Но он знал слишком много, чтобы сейчас припомнить именно то, что ему было необходимо. В голове возникла фраза, ответ его на экзамене, когда он был студентом: «Человек еще не выделился из природы, в нем еще плохо отчленяется „я“ и не „я“. Человек здесь еще не осознает себя более или менее самостоятельной субстанцией, но скорее только атрибутом, одним из внешних признаков природы».

Тогда эта фраза защитила его от строгого и придирчивого экзаменатора. Но сейчас… Сейчас едва ли она могла прикрыть его тело от копий, стрел и дротиков туземцев, чьих намерений он не знал. Голые коричневые люди шли и шли. На лице одного из них, по-видимому, вождя, играла плотоядная двусмысленная улыбка.

Когда они подошли к Армаге вплотную, коричневотелый человек, похожий на вождя племени, сделал непонятный жест ладонью. Потом он сказал:

— Природа уполномочила меня, дорогой этнолог, поговорить с вами по душам.

— Вы хотите меня убить? — вежливо спросил Армага. — Кто вы?

— Я еще не определил, кто я. Пока я часть природы. Атрибут. Я еще не отчленился от всего того, что меня окружает. Нет, в мои намерения не входит убийство. Зачем? Для чего? Вы явились сюда, чтобы изучать прошлое? Я — прошлое. Это вас устраивает?

— Вполне.

— Но только не рассчитывайте на мою помощь. Разведите костер. Постройте жилище. Устраивайтесь, Армага. И забудьте о тех, кто вас сюда послал.

— А кто послал сюда вас? — спросил Армага.

— Кто же еще? Новый администратор, маг и режиссер. Меня послал Робинс. Мы артисты, Армага. Наше дело играть. И мы играем. Правда, мы не знаем, чем кончится наша игра. Ведь мы тоже посланы сюда поймать и запечатлеть прошлое. Нам надо спешить, Армага. Через месяц сюда придут корабли капитана Кука. Настоящего Кука, Армага. Того самого Кука, которого чуть не съели туземцы.

Прошло две недели, две недели длинных и медлительных, как два десятилетия. Этнолог сидел у костра и варил суп. Позади него стояло изделие его рук, ульевидная и полусферическая хижина, соответствующая древнейшей форме человеческого жилья.

Покачивающейся походкой подошел голый коричневотелый человек, но уже без плотоядной двусмысленной улыбки на похудевшем и озабоченном лице.

— Нам надо спешить, Армага, — сказал он. — Ровно через неделю здесь появятся корабли Джемса Кука.

— Ну и что?

— Продолжим лучше нашу беседу. Вам хочется знать, как мыслю я, первобытный наивный человек, еще не перерезавший пуповину, соединяющую меня с природой? Слушайте меня! Я мыслю, значит, я существую.

— Это сказал Декарт.

— Простите. Оговорился. Я еще не полностью вошел в свою роль. Мешают приобретенные мною привычки. Надеюсь, это останется между нами. Маг и волшебник Робинс не должен этого знать. Итак, начнем. На чем мы с вами остановились?

— Хватит о первобытности. Уже надоело. Расскажите лучше о Робинсе. По-видимому, он все-таки неважный режиссер. Все, что происходит здесь с нами, смахивает на фарс. Но, судя по началу, когда буря разбила корабль и я чуть не пошел ко дну, у него были несколько другие, более серьезные намерения.

— В свои намерения он меня не посвятил. Режиссер он не из первоклассных. Я с вами согласен, но маг и волшебник не без таланта. Я уверен, что корабли капитана Кука сюда придут.

— Вопреки необратимому ходу времени?

— Думаю, что так. Робинс слишком упрям. И он своего добьется.

— Но все же законы природы… То, что вы говорите, чистейший субъективизм и метафизика!

— Значит, я вхожу в свою роль. Готовясь к этой экспедиции, я читал одну из ваших книг о древнем способе мыслить. Вы пишете… Цитирую: «В первобытном сознании одни вещи превращаются в другие, словно по мановению волшебной палочки». Мне особенно понравилось это выражение: «по мановению волшебной палочки». Ведь мы сейчас находимся в мире превращений. Я это чувствую по себе. Вам можно довериться, Армага?

— Вполне.

— Тогда я открою вам одну тайну. Робинс действительно имеет власть над временем. Пока, правда, еще не полную. Если удастся эксперимент, мы действительно можем встретиться с капитаном Куком.

— А если эксперимент не удастся? Что же тогда?

— Не говорите об этом, Армага. Тогда мы потеряем контакт с действительностью.

— С какой? С нашей или с той, где пребывает этот самый Кук?

— Со всякой, Армага. И с той, и с этой. Нас ждет ничто.

— Ничто? Я никогда не мог понять смысл этого слова.

— Почему?

— Потому что оно отрицает смысл. Вы хотите сказать, что нас ждет смерть?

— О, если бы нас ждала смерть, Армага. Смерть это нечто вполне реальное. Но нам откажут даже в этом. Нам откажут в реальности. Нас спишут как неудачный опыт режиссера Робинса, как брак. Робинс хоть и волшебник, но все же человек. У него тоже бывают неудачи.

Армага трудился в поте лица. Он добывал огонь с помощью огнивного сверла по всем правилам первобытной техники. Огонь было уже робко запылал, когда вбежал коричневотелый актер, игравший в непозволительную игру с прошлым.

— Армага! — крикнул он ликующим голосом. — Эксперимент удался. Корабли капитана Кука подходят к острову, который сегодня же будет открыт.

Армага взглянул на море и увидел белые паруса. Сердце его сжалось от тоски. Несомненно, это были корабли капитана Кука. Робинсу, по-видимому, удалось повернуть вспять непослушное время и причалить к XVII веку.

— Вы уверены, что это Кук? — спросил этнолог своего голого коричневотелого собеседника.

— Еще не вполне, — ответил коричневотелый. — С Робинсом время от времени случаются накладки, но вас, наверное, не очень огорчит, если это окажется Магеллан, Лаперуз или Крузенштерн? Скажите, вы психологически подготовили себя к этой встрече? Как вы объясните свое пребывание здесь, на этом острове? Смотрите только не ссылайтесь на Робинса, не раскрывайте механику дела. Учтите, что Кук не подготовлен к восприятию достижений современной нам науки и техники.

— А что же мне ему сказать?

— Лучше ничего не говорите. Сделайте вид, что не понимаете его языка.

— Но он же не оставит меня здесь. Я не похож на туземца. Он заберет меня на свой корабль.

— Ну и что ж! Вы же этнолог и не должны печалиться, что судьба забросила вас в век, где вам удастся сделать много открытий. Вам повезло, Армага. Что передать директору института, если мне удастся вернуться в свой век?

— Передайте ему, что нам необходимо встретиться.

Ольга Нсу

Корреспондент «Квантовой Зари» Олег Нар, придя в лабораторию субмолекулярных проблем, в недоумении остановился. Над письменным столом Главного Субмолекулятора висела надпись, смутившая журналиста явным несоответствием ее содержания здравому смыслу: «Попробуй, отними у меня мою смерть».

Может быть, следовало помолчать и подумать, но журналист слишком ценил свое время, чтобы тратить его на молчание.

— Вы же отняли ее у всех, — сказал Нар.

— Что я отнял? — рассеянно спросил Субмолекулятор. Он просматривал какую-то сводку, принесенную ему лаборантом.

— Смерть, — ответил неуверенно и смущенно Нар, словно вдруг забыв это деликатное слово.

— Надеюсь, что вы пришли сюда не для того, чтобы меня за это упрекать?

— Нет. Но для чего висит эта надпись?

Лодий улыбнулся. Он выглядел старше своих лет. И выражение его лица совсем не подходило ни к его положению в обществе, ни к его заслугам. Вероятно, так улыбались люди полтора столетия тому назад, люди, чьей участью и призванием были неуверенность и слабость.

Олегу Нару вспомнились старинные романы об униженных и оскорбленных. Как удивительно и нелепо, что Великий Субмолекулятор чем-то походил на них, этих бедных людей. На лице его было просящее, почти умоляющее выражение. Но корреспондент «Квантовой Зари» сделал вид, что не заметил этого.

— Эти слова, — сказал Нар, — потеряли свой смысл. Они звучат почти как шутка.

— Но ведь полвека назад они соответствовали истине. Десятки тысяч лет люди жили, зная, что у них могут отнять их жизнь, но не смерть.

— Но когда-то у них можно было отнять все: благополучие, радость, честь. Их, кажется, называли тогда униженными и оскорбленными?

Нар посмотрел на Субмолекулятора.

Но теперь на него глядел уже совсем другой человек, величественный и строгий, похожий на командира сверхкосмолета или на строителя буев в межзвездных вакуумах. Корреспондент был удовлетворен. Лодий без улыбки больше соответствовал его представлению о том, каким должен быть современный гений.