декабрь, 2. Москва
Алексей уже месяца полтора как вернулся. И теперь сидел, грустно взирая на лица Нептунова общества. Неполного. Меншиков прибыть не смог, так как завяз с делами в западном анклаве России — Бремен-Фердене. Там, как он сам доносил, на него насели с тяжбами. Все, кто мог. По любому поводу.
Да и церковь давила. Лютеране с кальвинистами. Плотно. Вдумчиво. Обкладывая как волка флажками Александра Даниловича.
Этих последних зацепило строительство православных храмов в регионе. И стратегия Петра по выписыванию грамоты, освобождающей его подданого от уплаты любых налогов в течение пяти лет при принятии православия. Да и потом определенные послабления давались в торговле и налогах. В случае же отказа от православия спустя период налоговых льгот с нарушителя взыскивались неуплаченные налоги в двойном объеме — за обман. Так что население Бремен-Фердена было к декабрю 1708 года примерно на шестьдесят процентов православным. И судя по всему — еще года два-три — и протестанты в этих землях останутся лишь символически. Как коллекционная редкость.
В целом жители понятия не имели, что это значит — перейти в православие. И не сильно интересовались. Их вполне устраивало то, что это православие и не нужно платить десятину в Рим. Что раздражало протестантов категорически как в самом Бремен-Фердене, так и во всех окрестных землях. В том числе и тем, что это могло спровоцировать католиков на подобную же экспансию. Да, в землях Священной Римской Империи действовало правило Аугсбургского мира — чья власть, того и вера. То есть, Петр Алексеевич был в своем праве. Однако слишком он лихо зашел. С козырей. И протестанты пытались с этим бороться, устраивая всякие каверзы и помогая судиться страждущим.
В общем — Меншикову было чем заняться. Он там сидел словно в осаде.
Денег оттуда стало поступать меньше.
Заметно меньше.
Протестантское духовенство и всякие активисты старательно боролось с тем, чтобы через товарную биржу организованного там порто-франко проходило как можно меньше кораблей их единоверцев. Да и всякие гадости стали распускать об игорных домах, отваживая азартных людей. Получалось по разному. Но сие вредило изрядно.
Впрочем, деньги все равно шли.
И прилично так.
Несмотря на все ухищрения злопыхателей, льготы местным, внутренние инвестиции и воровство Меншикова, за неполный 1708 год в Москву «приехало» пять миллионов двести сорок семь тысяч талеров. То есть, считай рублей. Драгоценными металлами. Совокупно. И с игр. И биржи. И с прочего. Что было больше, чем по всей стране собрали подушную подать.
Эти средства поступали в «кубышку», а не выбрасывались на рынок. То есть, испанская ошибка не повторялась. Просто — по мере развития экономики России, все накопленные и отложенные средства шли на целевые инвестиции в инфраструктуру, производство и строительство. Продолжая ее разогревать и стимулировать рост.
В будущем 1709 году было совершенно неясна доходность Бремен-Фердена. Слишком уж люто-бешено с ним начали бороться. Но на миллион-другой Алексей рассчитывал. Вряд ли получится так быстро и жестко всю эту историю задушить. Впрочем, никакой особенной жизненной необходимости получать оттуда средства не было. Они все равно уходили про запас. Равно как и большая часть торговой прибыли…
— К счастью, чума в Крыму завершилась, — произнес царевич, переходя к этому вопросу. — Кафа, правда, почитай вся вымерла. Считай города больше нет. Его с нуля нужно заселять. Там увлеклись с кордонами и совершенно не ясно от чего больше людей умерло — от чумы или от голода.
— Совсем ушла? — нервно переспросил царь, проигнорировав слова о вымирании целого весьма немаленького города.
— Пишут, что совсем. А на кордонах наших, зараженных уже месяца два как совсем не встречают. Полагаю, что их можно снимать. А то строители в Киеве засиделись и страху натерпелись. Надо, кстати, что-то решать со старыми османскими городами в Крыму.
— А что с ними решать? — фыркнул Апраксин. — Забрать себе и все. Чтобы хана держать крепко.
— А ему на что жить? — улыбнулся Алексей. — Если мы возьмем под контроль все порты полуострова, то с торговли он ничего получать не будет. Контроль же за Перекопом позволяет регулировать выход крымского войска, то есть, набеги. Они нам тоже без нужды. С чего ему жить то?
— И что ты предлагаешь?
— Переход в подданство. Титул герцога Таврического. И выделение денег для постройки в Крыму с десятка предприятий. По уже отработанной схеме сотрудничество. Пятьдесят процентов и одна акция — в руках государства — остальное у хана. Управляющие числятся на государственной службе, что позволит пристроить и ближайших родственников хана, и его самого, и наиболее влиятельные главы родов.
— А он пойдет на это? — удивился Апраксин. — Зачем ему идти в подданство?
— Что ты там хочешь построить? — отмахнулся от адмирала царь.
— Комплекс предприятий для производства рыбных и мясных консервов для нужд флота и армии. Я показывал свои опыты.
— Да-да, — кивнул Петр Алексеевич. — Что для этого потребуется?
— Мануфактура по производству белой жести прокатом и лужением. Еще одна — для выпуска банок. Еще пара — для выпуска мясных и рыбных консервов. Еще парочка для выпуска рыбной и мясной муки. Это — как минимум. Сразу скажу — специалистов у нас нет. Оборудования тоже. Кое-что изготовим. Те же прокатные станы. Но хану придется крутится самому. Мы лишь предоставим ему деньги, технологию консервирования и наши наработки по банкам.
— Сомнительно, — покачал головой Петр.
— У него разве есть выбор? — усмехнулся царевич. — Он в отчаянном финансовом положении. Как альтернатива мы можем у него Крым просто купить, а дальше он уже как-нибудь сам.
— И он продаст?
— Повторюсь — у него отчаянное финансовое положение. А все эти предприятия мы как-нибудь с местными родами поставим. Там есть с кем сотрудничать.
— Ладно. Хорошо. — кивнул царь. — Пригласим в Москву на поговорить. Там видно будет. А что там с тифом? Ну что на Смоленской дороге был.
— Давно кончился. Я лично туда ездил и все проверял. Двадцать семь человек из числа приказчиков на месте повесил.
— И не только приказчиков, — усмехнувшись, добавила Миледи.
— Грешен. Но главное — тиф закончился. И работы по весне продолжатся. Сейчас люди, что пережили эту болезнь поставлены на отдых и прокорм к нанявшим их. Восстанавливают силы. Заодно их учат чтению, письму и счету. Охочих. Обязал я их. Да и
