Читаем без скачивания Письмо королевы - Елена Арсеньева

– Нет, но я знаю, что в Канавино сдают, – голосом кинопровокатора проговорила Алёна.

Фоссе посмотрел на нее пренебрежительно:

– Канавино! Это очень далеко и непрестижно, заречная часть города… нет!

– Ну да, у нас эти районы не очень котируются, – согласилась Алёна. – Канавинский район вообще иногда Канавой называют…

В глазах Фоссе мелькнула обида.

– Серьезно? – холодно сказал он. – Ни разу не слышал. Нет, в Канаву я не хочу.

В это мгновение в кармане у Фоссе зазвонил мобильный, он достал его, покосившись на Алёну с тем же холодным, обиженным выражением… и наша героиня, кивнув на прощанье, ринулась домой, не зная, то ли радоваться, то ли печалиться, что не обнаружила никакой связи с парижским делом.

Наверное, все же стоит радоваться. Ну, обнаружила бы, ну и что бы она с этой связью дурацкой делала?!

В эту минуту ее телефончик брякнул. Пришло сообщение – эсэмэска от Дракончега, и вот тут уж у Алёны не возникло никаких сомнений в том, что ей надо радоваться, радоваться и только радоваться!

Радоваться – и с нетерпением ожидать темной ноченьки…

1789 год

«От одних названий мест, через которые лежал мой путь, можно опьянеть, словно от доброго вина. Мемель, Тильзит, Кенигсберг, Мариенбург (здесь, по совету Феклистова, данному мне на прощание, побывал я у нашего консула, г-на И., этот человек оказался весьма любезен к моему сбивчивому и весьма причудливому рассказу и снабдил меня не токмо деньгами, но и рекомендательным письмом к нашему парижскому министру Симолину, который, как сказывают, с незнакомцами не весьма приветлив), Данциг, Варшава, Штутгард, Берлин, Дрезден, Мейсен, Лейпциг… Ах, как завидовал я путешественникам, которые отправляются в путь по своей воле и властны над временем своим, которых не влечет долг, не гложут ежеминутно тревоги и сомнения! Право, словно за призраком гнался я. Нигде не встречалось мне следа Виллуана. Несомненно, выбрал он путь кратчайший, а не тот, который диктовался законами почтовых перевозок. Ах, как же боялся я, что он прибудет в Париж много раньше меня и немедленно начнет свою черную деятельность по уловлениею и развращению младых русских умов! Одно утешало меня: нужно не только знать фамилии русских дворян, но и места, в коих те обитают, а об сем скорей всего сведом только Иван Матвеевич Симолин, из коего, по отзыву самого же Виллуана, никаких сведений не вынешь.

И вот уже Страсбург, уже Франция! И вот уже Париж!

Наконец открылась обширная равнина, а на равнине, во всю длину ее, – город!

Сердце мое билось. Что думал я? Нет, не о том, что вот, мол, передо мной город, имя которого произносится с благоговением учеными и неучеными, философами и щеголями, художниками и невеждами по всему миру. Я думал только о том, что здесь я настигну того, кого преследовал, и лишь потом естественное любопытство путешественника заслонило страсть гончего пса, в коего я превратился за эти два почти месяца пути.

Кучер мой, весьма довольный тем, что седок свободно говорит по-французски, разглагольствовал, указывая кнутом направо и налево:

– Здесь, на правой стороне, видите вы предместье Монмартр и дю Тампль; напротив – святого Антония, а на левой стороне за Сеною предместье Сен-Марсель, Сен-Мишель и Сен-Жермен. Эта высокая готическая башня есть древняя церковь Богоматери; сей новый великолепный храм, которого архитектуре вы, конечно, удивляетесь, есть храм Святой Женевьевы, покровительницы Парижа; там, вдали, возвышается с блестящим куполом Королевский Дом Инвалидов…

Проезжать выпало нам через предместье святого Антония, и мне почудилось, что в другой город попал. Узкие грязные улицы, убогие дома и люди в рубищах. Порой они были в одних исподниках, едва прикрытых рубахами.

– Боже, что за непристойные болваны! – сказал я, и кучер захохотал:

– Мсье не нравится их нищета? Им тоже. Их называют бесштанными! Sansculottes! Санкюлоты! Но мсье должен знать, что санкюлоты скоро могут прибрать к рукам большую власть. Они поджигатели мятежа. Здесь, в Сент-Антуанском предместье, беспрестанно горит костер, из которого всякий желающий может взять головню и поджечь ею Париж.

Его образная речь меня восхитила, однако, когда он обернулся и я увидел его в самом деле горящие глаза, стало мне не по себе.

«Боже, да ведь это один из тех крамольников, которых следует остерегаться!» – подумал я и перестал расспрашивать его о тех местах, которые мы проезжали.

Мы въехали на берег Сены – и я снова принялся ахать, озираясь по сторонам. Дворцы, истинные дворцы! Дома в шесть этажей, я не верил глазам! Богатые лавки! Какое многолюдство! Какая пестрота! Какой шум! Карета скачет за каретою; кучера беспрестанно кричат: «Gare! Gare! Берегись!» Мой «санкюлот» тоже начал покрикивать, потому что неосторожные прохожие так и лезли под упряжку.

А народ кругом волновался, как море… как море, которое радостно играет с ветром, но не подозревает еще, что вот-вот взвихрит его жестокий шторм».

Наши дни

– Слушай, а у тебя в самом деле никого не было все это время? – спросил Дракончег, осторожно целуя Алёнин висок.

Ее голова лежала у него на плече. Они были чуть живы. Едва дышали. Полное умопомрачение, а не свидание. Рук-ног нет, то есть они, может, и есть, но их не чувствуешь. Голова кружится, пульс зашкаливает, в горле пересохло, вон у Дракончега голос какой хриплый. И надо же, еще остались силы ревновать!

– Не было, – прохрипела в ответ Алёна и откашлялась. – А должен был? Ты меня что, считаешь такой легкомысленной, что, лишь ступив на французскую землю (правильней в данной ситуации было бы сказать – на французский снег, вспомнила она заснеженные дорожки Тюильри и уток в полузамерзшем бассейне фонтана), я должна бросаться в объятия к какому-нибудь незнакомцу и немедленно предаваться с ним горизонтальному фитнесу?

– Между прочим, я был практически незнакомцем, когда мы предались горизонтальному фитнесу, как ты это называешь.

– Ну нет, – хохотнула Алёна. – Ты мне был практически родным! Я тебя ненавидела так, как только можно ненавидеть давнего, насквозь знакомого врага[24]!

Дракончег хмыкнул, вспоминая историю двухлетней давности, после которой начался их невероятный роман, и снова спросил:

– Нет, серьезно, никого не было?

– Тебе соврать или правду сказать? – не удержалась от ехидства наша героиня.

– Чистую правду! – Голос Дракончега построжал.

Алёна вспомнила Диего и Жоэля – и ответила чистую правду:

– Клеились там ко мне два придурка… один испанец, другой – француз. Француз, как и положено, клеился очень постельно, испанец – платонически и с оттенком агрессии, но я отвергла обоих, можно сказать, бежала от них без оглядки и надеюсь больше никогда их не видеть. Кстати, а почему ты спрашиваешь? Считаешь, я была сегодня не такой пылкой, как всегда?

– Нет, ну просто… Когда я не с тобой, когда мы долго не видимся, я всегда по вечерам думаю, с кем ты сейчас?

Он вздохнул.

Наверное, это было очень трогательно. Наверное, Алёне тоже следовало растрогаться и разнеженно вздохнуть. Но она с трудом сдержала смех. Если учесть, что Алексей, второй ее кавалер, в отличие от Дракончега, пташки ночной и вечерней, приезжал к Алёне только днем (у него были свои принципы насчет того, что женатый человек должен проводить вечера только в семье), то по вечерам Дракончег мог не волноваться!

Разумеется, объяснять причины своей вечерней верности она не стала.

– Сейчас я с тобой всем телом и душой, о наилучший из Дракончегов, – сказала она, – и каждый вечер мечтаю, чтобы ты поехал на мойку или еще куда-нибудь.

«Поехать на мойку» – это была обычная отмазка Дракончега для того, чтобы улизнуть из дому ближе к ночи. Типа днем машину помыть – очередь огроменная, а вечером чуток меньше…

– Мечтаешь? – Голос Дракончега потеплел. – И завтра будешь мечтать?

– Сразу после половины девятого, – пообещала Алёна. – До этого никак, а после этого – сразу!

– А почему только после полдевятого? – забеспокоился Дракончег. – А до этого что будет?

– Театр. Я иду на балет.

– С кем?

– Да ни с кем, одна.

– Что за ерунда, – сказал он настороженно, – люди всегда ходят в театр с кем-нибудь.

– Я бы пошла с тобой, – ласково сказала Алёна. – Но ты же не сможешь.

– Ну, я же не единственный мужчина в твоей жизни! – буркнул он.

Не следовало бы ему говорить в таком тоне…

– Да ведь и я не единственная женщина в твоей, – сказала Алёна – еще спокойно сказала, но голову с его плеча подняла и села.

Дракончег надулся:

– Но я женат! А ты…

– А я свободна, – кивнула Алёна. – Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Тотчас она пожалела об этих словах и о своем тоне. Сама Дракон, она знала, что так с Драконами говорить нельзя. Ну и… реакция последовала незамедлительно. Дракон немедленно начал бить напалмом.

– Надеюсь, с моими, так сказать, постельными коллегами ты трахаешься в презервативах. А то не оберешься этих самых последствий.