Читаем без скачивания Белый Пилигрим - Антон Краснов

— Сердце Белого Пилигрима? — пробормотал я. — Это еще что такое?.. Кажется, до сих пор вы ни о чем подобном не упоминали вовсе. Или вы оставили информацию об этом… э-э-э… на закуску.

На мгновение мне показалось, что во всех шести глазах страшилища мелькнули и рассыпались огненные искры. «На закуску»… Как бы мне самому не стать закуской!

— Ты спрашиваешь? — Здоровенная передняя лапа Трилогия Горыныча как выстрелила, молниеносным, почти неуловимым для глаз движением выбросившись вперед и схватив с низкого столика «Словник демиургических погрешностей». — Что ты спрашиваешь, если книга, в которой содержатся ответы на ВСЕ мыслимые вопросы, находится в твоей власти и в твоем ведении? Просто нужно уметь прочитать эти ответы! — Лапы Змея Горыныча раскрыли том, и тотчас же страницы растопырились веером, а все три головы склонились над желтыми страницами. Через несколько минут Трилогий Горыныч не без выражения прочитал:

— Вот! Сердце Пилигрима. «Сосуд, наполненный нечестивостью и верой, любовью и ненавистью, безумием и светлым разумом; сосуд, полный горечи и яда, отравляющий жизнь, но разве можно жить без этой отравы?.. Напиток в нем похож на… » Так, это не то!.. О! Вот: «И, чтобы враг не испил того напитка, разбей Сердце Пилигрима, ибо он создан для Тебя, и только Ты можешь обрести и утратить его… »

— Погоди, — сказал Макарка, — сосуд… Сердце Пилигрима? А это случаем не наш портвейн? «Наполненный безумием и светлым разумом… » Это же явно про белую горячку.

— Да, белая горячка — это еще тот светлый разум, — саркастично отозвался я. — Ты лучше молчи, Телятников, раз ничего умного сказать не можешь.

— А кто тут что-то умное говорит… — начал было Макар, но тут же поспешно прикусил язык. Чертова, о существовании которой мы несколько позабыли, незаметно от Горыныча пихнула моего товарища в бок. К счастью, трехголовый философ был увлечен чтением и не услышал необдуманных слов Телятникова. Пещера погрузилась в тишину. Только бормотал что-то себе под нос Спиноза Горыныч, изучая написанную на древнееврейском языке часть «Словника демиургических погрешностей». Наконец его лапы пролистали книгу до самого конца, и Цицерон Горыныч сказал с легким вздохом разочарования:

— Большой труд и еще большая мудрость потребна, чтобы прочитать эту книгу. К тому же мне кажется, что она еще НЕ дописана. Тут, в конце, несколько новых листов, и последняя фраза звучит так: «Тот, кто придет за мной, спросит: кто Я? И отвечу: Я — это Ты, но у каждого из нас свое Сердце Белого Пилигрима, и пусть тот, кто отдаст свое Сердце за слезы мира, допишет эту книгу…»

— Надо сказать, что у вашего Бога очень плохой почерк, — пробормотал Макарка. — Интересно, а он что, тоже пил из этой бутылки? Тогда у вина нехилая такая выдержка. Несколько тысячелетий, а? Раритет… Хотя для такого срока выдержки вкус у него довольно паршивый…

Трилогий Горыныч протянул мне книгу и сказал:

— Возьми. Сейчас она нужна вам больше, чем мне. Именно вы, и никто иной, должны найти Сердце Пилигрима. Потому что зашевелились силы тьмы, и Гаппонк с Блумером чувствуют, что Темный где-то рядом. Границы, отделяющие нас от Истинного мира, становятся проницаемы. Сумели же братья Волохи попасть к вам, а вы сюда, в Мифополосу? Сумели. Вручили они свое наследство именно вам, и никому иному? Вручили. А то, что Мифополоса и Овраг уже влияют на Истинный мир… Ведь выросли у твоей девчонки рожки и копытца, так? — возвысил он голос— И после этого ты еще находишь в себе силы отпираться от своей миссии, предопределенной тебе самой судьбой?! (У меня зачесались руки: так захотелось запустить в эти три морды чем-нибудь увесистым.) Наш мир устроен великим Коэнном так, что здесь ничего не происходит ПРОСТО ТАК!

— Хреново устроен, — пробормотал Макарка, — наверно, этот великий Коэнн недурно выпил, когда клепал свои законы и заклятия… Вот из этой бутылки и выпил. — И он немедленно продублировал предполагаемое действие великого Коэнна, то есть хватил полновесный глоток «Портвейна 666».

Трилогий Горыныч продолжал греметь всеми тремя головами (полифония, однако):

— А если вы не сумеете найти Сердце Пилигрима, то я не постыжусь вспомнить, каким я был до перерождения, до того, как внешние силы Истинного мира, просочившись в наш мир, изменили меня и сделали таким, какой я сейчас!.. Я стану кровожадным, беспощадным, обрушусь на вас и безо всяких затей…

— … и мне не надо ни мармелада, ни шоколада, а только маленьких-премаленьких детей, — невольно подобрав рифму, помертвевшими губами тихо договорил я.

— … испепелю!!!

— Это мы удачно зашли, — сказал Макарка. — «Испепелю». Серьезный консультант подобрался. Благодарим вас за доверие, Трилогий Горыныч. Конечно, мы постараемся сделать все, что в наших силах. Сердце Пилигрима, гм-гм. «Сосуд, наполненный нечестивостью и верой, любовью и ненавистью… » Конечно, это очень точное, можно сказать, детальное указание. Думаю, после такой исчерпывающей характеристики нам остается только пойти и подобрать Сердце. Да-с. Ну, мы пока что пойдем, а тут Елпидофория Федотовна с гражданкой Дюжиной хотели с вами посоветоваться по какому-то аналитическому вопросу… Мы снаружи подождем. Уф!

— Клиническая персона. Наверно, сказывается то, что в одном теле, то есть туше, живут сразу три личности, одна другой умнее, а сбоку фрондирующий еврей.

— Не знаю, как ты, Макарка, а я ему поверил. Хотя, конечно, этот Трилогий Горыныч — особа неоднозначная. Рассуждает о высоких материях, о сотворении миров, а головы на первый-второй рассчитать не может.

— Да не о том ты говоришь!

Тут из пещеры вышла Нинка и направилась прямо к нам.

— Вы куда убежали? — спросила она. — Вот, книжку забыли. И шапочку. А ты что такой злой, Илюшка?

— Не вижу особых причин, чтобы быть добрым, — буркнул я. — Слышала, как эта Годзилла трехголовая нас строит? «Испепелю»!

— Он теперь там с тетями разговаривает, — сказала Нинка, — ой, как смешно, там третья голова, которая эта… Глюкоза…

— Спиноза.

— Угу. Эта Спиноза сказала, что две головы все неправильно говорят, а они ему собственным хвостом ка-а-а-ак дадут! Ой, там смешно, там весело!

— Очень весело, — сказал я. — У нас к тому же топливо кончилось, как бы пешком идти не пришлось, вот. Правда, я пока что точно не представляю себе, куда мы пойдем. Искать это Сердце Пилигрима? Да легче перелопатить все наличные стога сена в этой стране — в поисках иголки! Там хоть знаешь, ЧТО искать. А тут — ну точно как в сказке: пойди туда — не знаю куда, принеси тоне знаю что.

— А ты и представь, что ты в сказке, — отозвался Телятников, — чем дальше, тем страшнее.

Из пещеры вышли Чертова и Дюжина. Обе были довольно мрачны, и главная сыщица сказала:

— Значит, так. Сейчас едем в столицу. Нужно встретиться с царем, нас уже записали на прием. Это Трилогий Горыныч сообщил, он у царя в нештатных советниках обретается. Ох, не хочется ехать в стольный град, — вырвалось у нее, — а тут все-таки придется. Да и вам… вам, верно, тоже. Собственно, а что вам еще остается? У вас задача еще туманнее, чем у нас с Параськой.

— Вот это точно, точно, — поддакнула зеленоволосая кикимора, что-то жуя.

До столицы добрались дня через два. После довольно безобидных приключений, попеременно то веселых, то печальных, мы чинно въехали в город. Честно говоря, если бы ДО посещения столицы здешних земель я не стал свидетелем (и активным участником — тоже) стольких событий, которые попросту не укладывались в голове, я удивился бы виду города. Стольный град совершенно не походил на традиционный русский город типа Новгорода или Пскова. Более всего он напоминал то ли Таллинн, то ли Калининград — с ярко выраженной североевропейской архитектурой, узкими старинными улочками, булыжными мостовыми, шпилями остроконечных башен. В зданиях преобладал серый цвет. Центр города располагался на холме, и на самой его вершине виднелась внушительная крепость, напоминающая кремли старинных русских городов — с зубчатыми крепостными стенами, с тремя мощными, массивными донжонами, вздымающими над городскими крышами свои каменные громады и надменно разглядывающими все и вся сквозь узкие отверстия бойниц. На территории крепости находились два главных здания столицы: дворец царя Иоанна Федоровича, который принуждал именовать себя теперь Ураном Изотоповичем, и Храм Белого Пилигрима, чей купол царил над всей крепостью. Храм был самым высоким зданием города, и на тонком шпиле на огромной высоте парил над столицей символ веры в Белого Пилигрима — круг с расходящимися от него тремя лучами, символизирующий перекресток с тремя дорогами.

Все это поведала нам милейшая гражданка Чертова, которой Макарка немедленно посоветовал в случае невозможности продолжать детективную деятельность устроиться экскурсоводом.

Автомобиль проследовал через весь город и пошел в гору. Дорога довольно приличная. Правда, на коротком подъеме пришлось проехать через три шлагбаума, возле каждого из которых охрана в красных мундирах, перетянутых белыми ремнями (любят здесь неброско одеться, а?), задавала нам глупейшие вопросы и сверялась с каким-то списком, представленным с Холма. Холм, насколько я понял, — это неофициальное название правительства, вроде как у нас Белый дом.