– Тогда ты должна смазать их свиным жиром. У меня к этому привычка, мы с нашими повозками тоже далеко ездили в поисках плодородной земли.
Пила опустила голову. Тогда. Как же давно это было! Живет ли еще племя в долине между серыми горами, или же они отправились дальше? Искал ли ее Хелфгурд?
Друзилла заметила перемену в настроении Пилы.
– Ты тоскуешь по дому? – спросила она тихо. Пила покачала головой.
– Я больше не знаю, где мой дом. Я была маленьким ребенком, когда мы двинулись в путь от большого моря. А потом я жила с моей матерью в повозке. Отец и братья скакали рядом. Мы ехали и ехали по диким тропам, вдоль рек, через долины. Это было трудное время. Мы голодали, страдали от холода, сражались с племенами, которые жили в тех, областях, по которым мы ехали, они считали нас захватчиками.
– Тогда ты должна радоваться тому, что можешь жить здесь. Здесь нет ни холода, ни зимы, и мы не голодаем. Какой бы Ромелия ни была, я все-таки никогда не голодала.
Она шлепнула себя по круглой ягодице, и Пила рассмеялась.
– Я тоскую по отцу и матери, по последнему брату, который у меня остался, и по Хелфгурду, который хотел на мне жениться.
– Твоя тоска очень тебя мучает? – спросила Друзилла сочувственно.
– Нет, не очень. Я не могу больше вспомнить лица Хелфгурда, все как бы расплылось, как будто я оказалась в другом времени, в другой стране, в другом мире.
Действительно, Пила уже некоторое время замечала, что воспоминания о Кимберии, племени и Хелфгурде поблекли. Зато перед ее глазами постоянно было другое лицо, лицо цвета бронзы с темно-голубыми глазами и густыми каштановыми волосами.
Она провела рукой по глазам.
Нет, это лицо она тоже должна забыть после того, что произошло на пиршестве у Валериуса. Она до сих пор все еще не понимала, что же там произошло. Из рассказов Друзиллы она знала, что это была расточительная оргия, но она в полной мере не понимала значения этого слова. Она боялась, что Валериус, приказавший ей присутствовать там, безжалостно обесчестит ее. И так было бы, если бы на помощь не пришел Клаудиус. Клаудиус! Она не могла его понять. Когда он вырвал ее из рук Валериуса, предполагалось, что Пила будет покорна ему, но он, однако, не воспользовался ее покорностью. Он, казалось, был даже смущен тем, что Пила лежала рядом, пока эта гетера… Она вздрогнула одновременно от желания и ужаса, когда подумала об этом. Что за странный мир!
Клаудиус… Почему она должна постоянно думать о нем? Он был знаменит, известен, желанен. Простая рабыня не могла интересовать его. Как много римлянок мечтало о нем, и как много женщин покупали его, или он покупал женщин. Он был римлянин, проклятый римлянин, и он не стоил того, чтобы Пила страдала, вспоминая о нем.
После того как Ромелия удалилась в свою палатку, а няньки посвятили себя сыновьям и дочерям сенатора, чтобы подготовить их к ночи, рабы сели у железной печи и стали жевать свою простую еду – пшеничную кашу и овощи. Однако пища эта была питательной, и после еды все почувствовали навалившуюся усталость.
Валериус разминал ноги во время прогулки. Он увидел среди рабов Пилу.
– Пила, поднимись, – приказал он ей.
Девушка испуганно поднялась.
– Да, господин.
– Я бы охотно немного погулял с тобой.
Сердце у Пилы забилось, она забеспокоилась. Валериус не забыл, что она обязана ему полным послушанием. В ушах ее зашумела кровь. Нет, здесь, в этой стране, под теплым солнцем для нее не будет мира. Только не для нее.
Валериус пошел рядом с Пилой, положив руку ей на плечо. Он смотрел в ясное небо, покрытое звездами.
– Как ты думаешь, Пила, из чего состоят звезды? Из золота? Из огня? Греческие ученые даже утверждают, что они солнца, как наше солнце, только чрезвычайно далекие от нас.
– Я не знаю, господин. Из огня, конечно, нет, хотя некоторые звезды горят ярким пламенем. Они холодные, холодные, как золото.
– О, да у тебя хорошее мнение о золоте, как мне кажется. – Валериус рассмеялся.
– Золото – металл, как железо или медь, а металл холодный.
– Тут ты права, а у меня сердце согревается при виде золота.
Пила молчала. Валериус остановился и схватил ее за плечи обеими руками.
– Об этом ты, конечно, не имеешь понятия. Но что согревает твое сердце? Ты всегда такая спокойная и серьезная. Я никогда не видел, чтобы ты безудержно или весело смеялась. Ты нехорошо чувствуешь себя у нас?
Пила уставилась на него.
– Ты спрашиваешь рабыню, хорошо ли она себя чувствует?
Валериус опустил руки и вздохнул.
– Странно, не правда ли? Вероятно, я действительно поглупел. Но я хотел бы, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты радовалась. Я подарил тебе красивые платья, украшения, разве ты не радуешься им?
– Конечно, господин, они для меня нечто особенное, я никогда не носила таких чудесных платьев из тонких тканей и таких драгоценных украшений. Я очень ценю то, как хорошо ты со мной обращаешься.
– Да, но ты делаешь это явно на германский лад, а германцев ни в коем случае не назовешь людьми с открытыми сердцами. Может быть, я сделал что-то не так?
– Господин, мне жаль, если я разгневала тебя.
– Ты сказала, что будешь принадлежать только одному мужчине. Этот дерзкий гладиатор воспользовался моментом.
Он рассмеялся.
– Но я держу мое слово, я не трону тебя, у меня нет в этом интереса. Я хотел быть или первым, или я отказываюсь вообще.
Пила вздрогнула.
– Господин, я благодарю тебя за твое понимание. Валериус, видимо, полагал, что она соединилась с Клаудиусом. Будет лучше не разубеждать его.
– Ах, Пила, если бы только ты не была рабыней, я бы поставил тебя на мраморном цоколе в моем перистиле, чтобы каждый день смотреть на тебя и радоваться. Внезапно он остановился. – Это идея. Я велю изваять тебя из мрамора. В Помпеях есть отличный скульптор, у него там мастерская, ты будешь ему позировать для статуи в человеческий рост.
– Но, господин, я ведь только твоя рабыня, – Пила внезапно почувствовала, как краска бросилась ей в лицо.
– Ну и что? Никто этого не заметит, потому что скульптура будет обнаженной, как греческие изображения богинь. Ты прекрасна, только одно это берется в расчет.
– Я благодарю тебя за честь, господин, – пробормотала явно смущенная Пила.
Валериус улыбнулся.
– Ты радуешь мое эстетическое чувство, ты окупила свою стоимость, а теперь иди и ложись спать, чтобы к утру ты была отдохнувшей.
Пила легла рядом с Друзиллой на матрас.
– Какие планы у господина в отношении тебя? – Друзилле очень хотелось знать это. – Ты должна снова быть в его распоряжении?
– Я не была в его распоряжении, Друзилла. Ни сейчас и до этого тоже нет. Я полагаю, он не желает меня, по крайней мере, я нужна ему не для этого.
