— Тьфу! — сплюнул царь злобно. — Все Москва проклятая…
* * *
И было указано Иоганну Фредбергу волей братства таинственного в Москву прибыть. В слободе Немецкой, что москвичи Кукуем звали, встретился с людьми верными. С посланником шведским Книперкроном свидится и не пытался. Мало того, что подле дома его караул стоял усиленный, по случаю войны со Швецией, Фредбергу просто заказано было не приближаться к Книперкрону, дабы и возможность такая представиться. Подозрений лишних избежать. На службу его приняли быстро, как дворянина курляндского. Поручиком в полк к князю Никите Мещерскому определили. Поскольку времени до выхода полка во Псков было предостаточно, посетил Фредберг несколько домов в Москве, что указаны были людьми верными. Говорил новоиспеченный драгунский поручик по-русски хорошо. Акцент и не проявлялся почти. Да и задумано было ловко:
— Родители мои, веры старой и правильной придерживались всегда. За то и пострадали от Никона. Бежать пришлось. В земли свейские. Там и вырос. Оттого речь моя малость коряво звучит. На родном русском-то дома лишь говоришь, а так все боле на немецком, аль свейском. Там веру старую никто не притесняет. Храмы сами себе отстраиваем, двумя перстами крестимся. Король свейский Карл к любой вере уважение имеет. Потому он и в войну с Петром вступил. Мало того, что Петр первым напал, объявив об обидах мнимых свейских. Вот и вступился Карл за всех русских. Разбил наголову полки царские, из тех составленных, кто бороды сбрил наголо, аки псов и кошек усатых разогнал. Ныне Карл в других землях воюет успешно, но и сюда пожалует вскорости. А в том грамоту свою шлет. Самоличную. Со мной. Дабы поддержали его те, кому вера дорога старая. Кто отмстить хочет за стрельцов казненных, за всех русских людей униженных. — и отдавал Фредберг манифесты шведские, правильным шрифтом славянским выписанные. Церковным. Не поскупился Пипер на писцов обученных. И отдавая бумаги, крестился Фредберг по-старому. А про наряд свой иноземный, про подбородок выбритый пояснял кратко:
— Так надобно! Или мне, что сразу в приказ Преображенский пойти? Самому сдаться?
Кивали головами раскольники. Сами на Москве жили тайно. Понимали, что дело не шуточное. Расползались по городам и весям грамотки тайные от короля Карла свейского. Многих людей они погубили. Ибо не дремал приказ Преображенский. У него работы было, хоть отбавляй. Ибо говорили тогда по Руси святой:
— И егда настал год 1666 — число зверя пришло к нам. Царь Алексей Михайлович с патриархом Никоном отступили в то лето от Святой Православной веры, а после его восцарствовал на престоле всея Руси сын его первородный Петр. И превозносит он себя выше Бога, гоня и мучая всех христиан православных, патриаршество уничтожил, дабы самому единому властвовать, не имея равного себе. В 1700 году собрал весь синклит свой поганый и поставил храм идолу ветхо-римскому Янусу и повелел праздновать новое лето, разрушая старую клятву отеческую. Оле, благоразумные чада, внимите, кому ежегодно празднуете новый год? Все Господни года истреблены, а сатанински пришедши. Удаляться и бегать подобает нам во антихристово время! — Ловили бежавших и под пытку! Кто выживал секли сильно и в каторгу.
* * *
Дьячок один в Севске вещал на площади собравшимся:
— Слышно, что и Великого Поста неделя убавлена, и после Святого Воскресения и Фоминой недели учнут меж говенья в среду и по пятницам мясо и молоко есть весь год! — Взяли блаженного под руки крепко. Повели куда следует. Что с ним сталось?
* * *
Слухи и до глухой Семеновки докатывались. Мало слухи, еще и солдаты от воеводы Севского заявились. Подати какие-то якобы недоданные в казну собирали.
— Откуда не доданы? — барыня руками всплеснула взмущенно.
— То новые подати взымаются. — офицер пояснил. — На войну надобно!
Крестьян Сафоновских вовсе обобрали. Сечь собирались, хорошо барыня Устинья Захаровна заступилась, деньги остатные выложила.
— Бога побойтесь — говорила сначала капитану, что с солдатами заявился, — ведь сын у меня в поручиках ходит. У боярина Шереметева в армии.
Не слушал барыню служивый:
— Все так говорят. Все и служат. Вот и вы послужите отечеству своему, налоги в казну уплативши.
Даже с отца Сергия потребовали.
— За избу при церкви уплатить положено! — Глянул батюшка на иконы закопченные, перекрестился. Молча достал деньги из узелка, что на печке лежал, все отдал до полушки. Лишь произнес:
— Что сверху будет, за крестьян возьми. Пусть им зачтется.
Вой стоял на деревне.
Отец Сергий совсем плох стал, мало болел последнее время от старости, тут еще и эта беда пожаловала. Как помочь пастве обездоленной. Помирать собрался. Смерть почуяв, попросил пригласить к себе Ефима Никонова. С опаской переступил старовер порог избушки священника. Но разговорились. О царе новом, о порядках его. На лавке лежал священник, говорил голосом тихим:
— Бог знает, что в царстве нашем стало. В миру совсем тяжко жить. В книгах писано, что антихрист может родиться от племени Данова, и будут при том людям тягости великие.
— Антихрист и есть у нас уже. — сказал бесстрашно Ефим. — Не государь в царстве царствует. Антихрист. Безвинным людям Божьим кровь проливает, храмы Божьи разрушает. На Москве говорят житье совсем басурманское стало: волосы накладные носят, табаки курят, в платье все немецкое переодеты, а кто не хочет, с тех деньги берут на воротах. А мы воюем. Куда ему свейское царство под себя подмять?
Не ответил на это Сергий. Другое молвил:
— Не ведомо мне кто ты Ефим, но думаю, что звания нашего священничьего был когда-то.
— Не я. То отец мой. Расстрижен был по указу Никонову и сослан. — глухо ответил Ефим.
— Фамилия-то у тебя подходяща, для раскольника. — усмехнулся в бороду отец Сергий, намекая на патриарха, от которого и раскол пошел.
— Лаятся будешь? — зло глаза вскинул старовер.
— Пошутил я малость, не серчай. Слушай, — приподнялся на локте старец, — книги у меня есть старые. Вона лежат на столе. — головой кивнул. — Ныне слышал я жгут их всех. Забери их себе. Сохрани, Ефим. — лег обессиленный. Ефим молчал.
— И еще просьбу к тебе имею. — дышал тяжело. — Как отойду к праотцам нашим, отпой по-старому и похорони.
— Сделаю, отец Сергий.
— И последнее. Про свеев. Чтоб не говорил кто, не допускать иноземцев с оружием на землю русскую. Какие посулы б не давали. Было уже такое. Смута великая! Кроме нас русских, никто не разберется. А что время такое, то кара Господня за грехи наши. Сказать: «Царь — антихрист!» просто. Но он-то царь, а значит помазанник Божий. Бояре воду мутили больше, а стрельцы неразумные огонь раздували. Вот и занялось пламя по всей Руси. Антихрист, он один не бывает. В книгах сказано, что родится, но не родился еще он. Антихриста я не в царе вижу, а в смуте великой. Коли ее не случиться, знамо и антихристу не бывать. Вот и все, что сказать тебе хотел.
