но проникновенно.
Жаль, что он больше ничего такого никому не скажет. У него хорошо получалось.
А слова про любовь любят все.
Я смотрела, как Ник строчит реферат почти на двадцать листов, и с ужасом представляла, что все рефераты для пятого курса такие огромные.
— Ты чего вздыхаешь? — спросил он, продолжая работу.
— Как люди вообще говорят, что им кто-то нравится? Мне в будущем месяце двадцать один, а я не умею этого делать.
Ник удивленно взглянул на меня и неопределенно дернул головой.
— Ну, в одну руку берешь человека, который нравится, в другую себя — и говоришь ртом. Разве нет?
— И что, вот так все просто? Ты проверял? — Я сидела рядом с ним на диване, забравшись с ногами, и все еще не могла понять, как можно столько написать, да еще и мелким почерком.
— Да я каждый день это говорю. Без этой фразы и ее вариаций, Елизарова, переходить к сексу — не комильфо, — назидательно ткнул в меня пальцем Ник и вернулся к реферату.
— И что, всем одинаково говоришь? — хихикнула я. Смеялась я скорее над этими курочками, чем над ним.
— Ну, имена нужные подставляю, конечно, — он воздел руки к потолку, типа я тупица. — А если серьезно, — продолжал Ник, убирая с листа строчку, — ты про что вообще? Как признаться в любви? Так я ни разу этого не делал.
— Ты ни разу не влюблялся? — Я была уверена, что Никита влюбляется каждый день по несколько раз.
— Почему, влюблялся. Просто не признавался, — он лениво улыбнулся и снова стал серьезным.
— Почему? Ты был первокурсником, а она выпускницей, м? Неужели когда-то ты умел стесняться? — я слегка ткнула его локтем.
Все-таки когда четыре года живешь в спальне со Златой, начинаешь волей-неволей любить такие милые безобидные сплетни — кто кому нравится, кто в чем приперся на праздничный ужин к Залесскому и кто с кем спит из преподов.
— Нет, я был в девятом классе, — усмехнулся Ник и наконец оторвался от своего реферата, глянув на меня. — Потому и не признался. Но с тех пор я подумываю это сделать. И совсем скоро мое время закончится.
Я все еще обдумывала эту новость, когда поняла, что здесь что-то не сходится.
— Погоди… получается, она еще здесь? В академии? Она тоже из Екатеринбурга, что ли?
— Все тебе расскажи, — он улыбнулся так, что расспрашивать его стало как-то неудобно. Наверное, девицам после этой улыбки уже не нужны были глупости про «нравится-не нравится».
Я быстро перебрала в голове всех пятикурсниц, но ни одна из них не показалась мне подходящей на роль девушки, в которую мог влюбиться Ник. Как она вообще должна выглядеть?
Разве что в Виредалисе была пара ослепительных сучек — по-другому язык не поворачивался их назвать, — всех таких из себя высоких, стройных, с сиськами и с омерзительным превосходством на лицах. Может, поэтому Никита к ним не совался? Хотя я не замечала в нем общепринятой неприязни к студентам Виредалиса и излишней скромности, которая бы его остановила.
Но ведь я и роман с Машей проглядела. Блин, и у нее не спросишь. Это как-то неприлично, что ли. «Дорогая, а ты не знаешь случайно… вот Никита трахает тебя, а любит-то он кого?»
Наверное, Ник угадал мои мысли, потому что закатил глаза и выдал:
— Все равно не догадаешься, Елизарова, так что не трать время. Лучше расскажи, сколько парней за сегодня открестились от своего интереса к тебе. — Он указал на меня кончиком карандаша и прищурил один глаз. — У нас на курсе, например, — трое.
— Все-то ты знаешь, — поддразнила я. — При мне — один, а дальше я не слышала. Исаев меня сцапал, утащил куда-то и начал убеждать, что это я во всем виновата.
Я до сих пор слышала его крик в ушах и старалась убедить себя, что Исаев обычный человек, и сейчас ему наверняка очень страшно. Он спрашивал, буду ли я навещать его в Новемаре, а я сомневалась, что в чародейскую тюрьму пускают посетителей.
Наверное, это был тот самый — нужный — момент, когда могло пригодиться умение подобрать слова. И я мастерски его просрала.
— В чем ты можешь быть виновата? В том, что родилась красивой? Пусть не смотрит, — Ник пожал плечами и продолжил сосредоточенно писать.
Я ни с того ни с сего осознала, что Исаев никогда не цеплялся к Верейскому, хотя с ним я проводила времени чуть ли не больше, чем с Челси. Наверное, считал его частью нашей общаги — не ревновать же к тому удобному креслу около камина. Или думал, что Ник не справляется даже с очередью из собственных однокурсниц, которые хотят с ним переспать, и ему некогда смотреть в сторону младших.
Отчасти это смахивало на правду, это и было правдой, но Исаев ведь не знал про Челси и про то, что Маслова, например, не дает Нику прохода.
— Никита, — Злата, легка на помине, уселась на подлокотник дивана рядом с ним. Он нее сильно несло духами, и она зачем-то накрасилась на ночь глядя. — А ты уже знаешь, с кем пойдешь на выпускной?
Маслова явно знала о традиции, которую я — единственная из всех вроде как — упустила.
Никита поставил точку в предложении и, дежурно улыбнувшись, выдал:
— Знаю. Но не скажу.
Злата явно не ожидала такого ответа. Она нетерпеливо заерзала на месте.
— О-о-о, ничего если я всем передам, что ты уже выбрал? — и, не дождавшись ответа, поскакала вон из общей комнаты.
— Ну а зачем я, по-твоему, тебе рассказал, моя дорогая, — ехидно сказал Ник ей вслед.
Я невольно улыбнулась, глядя на его хитрое лицо, как у нашкодившего мальчишки, но все же спросила:
— Зачем ты их дразнишь? Мстишь за кексы?
Ник засмеялся. Наверное, тоже вспомнил те кексы с Истомным эликсиром. Хм, почему все-таки эликсир не подействовала на Исаева? Я учебник трижды перечитала, но ничего не нашла.
— Ну, мне нравится женское внимание. Тебе ведь тоже нравится мужское. Правда из-за меня еще никого не
