– Неровно получилось. Несимметрично, – сказал Меф, созерцая результат.
Снова быстрый замах – и еще одна печать вмяла комиссионеру левую скулу.
– Две печати! Ты теперь прямо как государственное письмо! Опечатанный весь – аж жуть! – умилился Меф, отлично знавший, что печать мрака не сотрется и за тысячу лет.
– Что вы наделали, наследник? Я же теперь в лопухоидном мире вовек не покажусь! Моя сделка сорвана! Я буду жаловаться! – в ужасе пискнул комиссионер.
– Жалуйся! Только на что, родной? Я обязан продлить тебе регистрацию на пребывание во внешнем мире? Обязан. Вот я ее и продлил. А где именно продлить – на лбу, на спине, на пергаменте, – закон Умалчивает. Может, у тебя пергамент был замусоленный? – и Меф, схватив комиссионера за ухо, пинком вышвырнул его за дверь.
Очередь притихла. Шакальи огоньки в глазках погасли. Нет, львенок силен. Взял да и изгнал одного из них из внешнего мира! С таким лучше не связываться – себе дороже выйдет. Кто-то из пристроившихся в конец очереди комиссионеров хихикнул было, но тотчас, перетрусив, впал в ничтожество и рассеялся в воздухе.
***
Из кабинета донесся рык Арея. Он предпочитал орать, а не пользоваться кнопкой коммутатора.
– Меф!
Буслаев заглянул в кабинет. Мечник мрака размашисто подписывал бумаги, изредка окуная перо в чернильницу. Лицо его было веселым, однако Мефодий чувствовал, что известие, которое привез курьер, не из приятных. Более того – известие это имеет самое непосредственное отношение к самому Мефодию. В этом он убедился, заметив внезапно, что Арей, водя пером, одновременно разглядывает его лицо, отраженное в одной из граней чернильницы.
Улита стояла за спиной Арея, забирая подписанные бумаги и подкладывая новые. Человек-письмо куда-то сгинул. Мефодий принюхался. Ноздри его щекотал смутно знакомый, в целом приятный запах. Наконец он вспомнил, что так пахнут крашеные двери игрушечных железных машин в ту первую, сладкую минуту, когда только достаешь их из картонного заточения.
– А где?.. – начал Меф, высматривая плоского посланца Тартара.
– Насильственная телепортация безрунным способом. Проще говоря: пинок под зад в астрал, – мельком пояснила Улита.
Меф погрозил ей кулаком, чтобы не подзеркаливала. Перечеркнув очередной пергамент (явный комиссионерский навет, написанный тем идеально-безликим, округлым почерком, каким умеют писать только учителя начальных классов, в пальцах которых вкусно крошится мокрый мел), Арей отложил перо.
– Ну что, Чай Кофич? Явились? За ушами не запылились? – спросил он без иронии в голосе.
Прозвище Чай Кофич (оно же Кофф Чаич) он дал Мефодию недели две назад, после того как во время ритуальной церемонии (новый посол вампиров вручал верительную грамоту) Мефодий отказался пить кровь из чаши и сказал послу: «А чайку там или кофейку нельзя?»
– Воюешь, наследничек? Комиссионеров калечишь? – продолжал Арей с иронией.
– Воспитываю обнаглевшие кадры, – сообщил Меф, с гордостью демонстрируя массивную печать. Арей не разделил его восторга.
– В лучшем случае твоя бравада будет стоить нам доноса. Даже двух. На тебя, что слишком много позволяешь себе, и на меня, что покрываю, – сказал он, невесело пожимая плечами.
– Ив чем Лигул меня обвинит? В доброте? – серьезно спросил Мефодий.
В глазах Канцелярии это было очень серьезное обвинение. Почти роковое. Однако Арей почему-то не считал, что Мефа можно обвинить в доброте.
– Кто тебе сказал, что ты добрый? Ты сентиментальный. Недостаток регулярной сердечности ты компенсируешь сиюминутными порывами, которые мало чего стоят. Можешь передать это своей подружке Дафне, если она питает какие-то иллюзии, – зевнул он.
Мефодий растерянно молчал.
– И знаешь, в чем разница? – продолжал жалить его Арей. – Добрые люди добры и великодушны всегда, сентиментальные же пускают сопли лишь в тех случаях, когда не затрагиваются их собственные интересы. К тому же сентиментальные люди безнадежно пошлы и ненаблюдательны. Такой будет раздражаться, что нищая бабка в магазине два часа считает копейки, отнимая его драгоценное время. Зато бросит сотню фальшивому нищему с гитарой и огромным, взятым напрокат псом. Так что для мрака ты пока не потерян, дружок. Отнюдь нет.
Подумав, что Арей, должно быть, прав, Мефодий ощутил неприятный укол.
– Что было в письме? – спросил он, вспоминая многоразового курьера.
– Йора убита! – сказал мечник и быстро, проницательно взглянул на Мефодия.
Тот на всякий случай изобразил на лице скорбь, хотя на деле ровным счетом ничего не испытал. Ну убита и убита. Хотя имя царапнуло слух чем-то знакомым.
– Тебе ничего не говорит имя Йора? – допытывался Арей.
– Нет.
Взгляд мечника мрака потемнел. Так всегда случалось, когда он сталкивался с нелепой, необоснованной ложью.
– И ты ничего не брал ни у кого по имени Йора? – настаивал он.
– Нет, – сказал Меф с дурным предчувствием.
– Тогда почему она назначила тебя своим мстителем? – поинтересовался Арей хмуро.
Пытаясь вспомнить, Меф сунул руку в карман, и холод пузырька, о котором он уже забыл, обжег ему ладонь.
– Куча тряпья... Подвал! Старуха! Да, точно: она говорила, что ее зовут Йора! – воскликнул он.
– Ну наконец!.. Повторяю вопрос: ты что-то брал у нее? – настойчиво повторил Арей.
– Ну да... Она сунула мне одну вещь... Вот! – Мефодий разжал ладонь.
Глава русского отдела без особого интереса взглянул на пузырек
– Поздравляю. Страж мрака, получивший последний дар от полуночной ведьмы, обязан отомстить ее убийце, – сказал он.
– Но это всего лишь стекляшка!
– Да хоть бы горсть земли! Этот закон существует шесть тысяч лет, и я не помню случая, чтобы он нарушался, – отрезал Арей.
– Точно. Вот я осел! Она же про звезду сказала и что умрет этой ночью! – вспомнил Мефодий. Брови мечника мрака недоверчиво изогнулись.
– Ты слышал это от нее и не вернул ей дар немедленно? Даже мне ничего не сказал? О мрак, ты не перестаешь удивлять меня глубинами человеческой глупости!
– Но почему?
– Потому что ты по доброй воле унаследовал врага и связал себя обязательством мести. К слову сказать, в городе объявилась валькирия.
– Дева-воительница? – уточнил Мефодий, вспоминая расширенный курс мифологии.
– Довольно странная, из молодых да ранних. Ее терпели, пока она сидела смирно, но совсем недавно у нее случилась стычка с полуночной ведьмой. С той самой Йорой. Обстоятельства битвы неизвестны, но ведьма мертва. Кроме того, пострадали двое ввязавшихся в драку комиссионеров и был отбит захваченный мраком эйдос. Разумеется, спускать такое Тартар не намерен. С валькирией надо немедленно разобраться. При других обстоятельствах я сделал бы это и сам, но не теперь, когда у Йоры есть официальный мститель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
