Читаем без скачивания Ночь триффидов - Саймон Кларк

За все время странствий (а это двенадцать месяцев) мы не встретили ни одного человека. Ни единого. Из этого я заключил, что во всем графстве в живых остались лишь мы двое. Триффиды либо уничтожили людей, либо вынудили их всех уйти. А теперь эти проклятые растения вознамерились сожрать и нас.

Я пишу письмо незнакомцу, с которым мне не суждено встретиться. Мы с Кристиной нашли временное убежище в каком-то эллинге на берегу реки. Сейчас вечер. Триффидов я не вижу, но зато прекрасно слышу. Они стучат своими отростками по стволу, словно сообщают другим, что мы здесь попали в ловушку.

Кристина спокойно спит. Она не знает, что это наш последний вечер вместе.

Я далек от медицины, но тем не менее понимаю, что дни мои сочтены. В животе я могу нащупать какую-то твердую неподвижную массу. Кожа моя пожелтела. Как я подозреваю, у меня развилась злокачественная опухоль. В любом случае я настолько ослаб, что способен пройти всего несколько шагов. Очень скоро я и этого не смогу сделать.

Но не это волнует меня. Меня беспокоит судьба моей дочурки. При мысли о том, что она останется в одиночестве, беззащитная перед этими гнусными растениями, мое сердце разрывается на части.

В данный момент я не уверен, в порядке ли мой разум. Меня все время тянет в сон, а бодрствовать я способен лишь несколько минут. Сегодня вечером Кристина выскользнула из эллинга. Я помню, как мне кажется, что я спрашивал ее, куда она ходила. Дочь ответила, что ходила за яблоками, но другие растения кусали ее своими ветками. Я, естественно, разволновался и спросил, не били ли они ее стрекалами. Она сказала, что это было и что после этого ее кожу немного покалывало. Ничего больше. На лице дочурки я увидел розоватые следы, но никаких припухлостей. Об отравлении вообще не могло быть речи.

Но не исключено, что мне все лишь пригрезилось, а это письмо — способ уйти от реальности. Я стараюсь не допустить конца до тех пор, пока не сделаю для моего ребенка то, что следует сделать.

Через несколько мгновений я отнесу ее в лодку, сохранившуюся здесь, в эллинге. Я положу в лодку еду, воду и это письмо, а затем отправлю ее в темноту. Ничего больше для нее я сделать не в состоянии. Я едва могу двигаться и знаю, что у меня не хватит сил забраться в лодку вместе с ней. Моей дорогой дочурке, чтобы выжить в одиночку, придется совершить чудо.

Может быть, я посылаю ее на верную смерть. Не знаю. Но разве у меня есть иной выход?

Всем сердцем молю вас позаботиться о ней. Она — очень хорошая девочка.

Искренне ваш, Бенджамин Скофилд.

Закончив читать, я не произнес ни слова. Другие тоже молчали. Все долго сидели, погрузившись в свои мысли.

Глава 13

Через океан

— Сколько еще времени, по вашим подсчетам, займет переход?

— До Нью-Йорка? Полагаю, два-три дня.

— Рады вернуться домой раньше, чем рассчитывали?

— Приказ есть приказ. Но будет очень приятно снова пройтись по твердой земле. Похоже, вы здорово поднаторели в этом деле, не так ли?

— Получил хорошую практику, ожидая летной погоды в комнате отдыха экипажа.

Гэбриэл Дидс играл в настольный теннис не только очень умело, но весьма, если так можно выразиться, убедительно. Он обладал такой силищей, что от его сумасшедших смэшей справа мячики частенько разбивались вдребезги.

Стены спортивного зала были оклеены постерами с изображением полуголых кинозвезд. На меня со всех сторон смотрели смазливые личики с ярко-красными пухлыми губками в обрамлении роскошных платинового цвета волос.

— Ну и дела, Мэйсен! Где вы обучились этому крученому удару слева?

— В крикете.

— Крикете?

— Правда, с мячом я обращался лучше, чем с битой.

— Позвольте! Но ведь крикет — это же сверчок. Очень горластый маленький жучок.

— Неужели вам никогда не приходилось слышать об игре под названием «крикет»?

Гэбриэл покачал головой и направил мячик на мою сторону стола со скоростью миллион миль в час. Пластмассовый шарик ударился о мою ракетку и отлетел к потолку. Отыскивая мяч на полу, я, не теряя времени, разъяснял партнеру основные принципы крикета — игры, которую мой школьный учитель мистер Пинз— Уилкс величал не иначе как богоданной. Мои рудиментарные объяснения, видимо, не очень его удовлетворили, поскольку выражение недоумения на физиономии гиганта не только сохранилось, но даже слегка усилилось. Немного поразмыслив, он потребовал дальнейших уточнений.

— Итак, сколько же времени у обеих команд занимает процесс подачи, учитывая количество игроков? Часа два?

— Ну что вы, соревнование по крикету продолжается несколько дольше.

Когда я рассказал ему, насколько дольше, он взглянул на меня с таким подозрением, словно услышал в моих словах подвох.

— Два дня?! — переспросил он и для пущей убедительности повторил: — Неужели целых два дня? — Пытаясь ликвидировать вмятину на целлулоидном шарике и покачивая головой, он приговаривал: — До чего же выносливы эти англичане! И как же вы ухитряетесь выдержать столько времени без еды и сна?

— Команды берут перерывы на ленч и на чай.

— Чай?! — Теперь он почти не сомневался, что я над ним издеваюсь.

Чтобы снять все подозрения, мне пришлось объяснить, что в Англии слово «чай» означает не только напиток, но и прием пищи в период между ленчем и обедом.

В этот момент я еще раз осознал, что культурные и даже лингвистические расхождения между американцами и англичанами, какими бы поверхностными они на первый взгляд ни казались, могут стать причиной серьезной головной боли при установлении контактов.

Однако, несмотря на все наше несходство, с Гэбриэлом я уживался прекрасно. Его постоянное дружелюбие и душевная теплота помогали мне сохранять хорошее настроение. Мы с ним играли в настольный теннис, пили кофе (настоящий кофе, а не ту желудевую бурду, которая в наших краях почему-то именовалась «кофе по-французски») и болтали, перебрасываясь словами и фразами, словно шариками для пинг-понга, имевшими явную тенденцию разлетаться после ударов гиганта.

Гэбриэл и сообщил мне некоторые подробности деятельности исследовательской группы на борту парохода «Малый Бигль».

— Команда относится к нам подозрительно и величает олухами, — сказал он.

— Олухами?

— Вначале это было просто «ологи». Но, поднявшись на борт, мы, пожалуй, излишне задирали носы. Все эти книги, приборы, лаборатории. Отличный удар, Дэвид! Однако наша заносчивость скоро прошла. Пароход еще толком не успел выйти из гавани, как мы все свесились через фальшборт и принялись звать Хью.