Леандрос глубоко вздохнул. Молчание Саванны было понятным и красноречивым. Не подходи. Не прикасайся. Ее не в чем упрекнуть. Ему самому было не по себе после того, что он увидел и прочитал. Глаза ее все еще гневно сверкали.
Не прекращая расчесывать волосы, Саванна начала говорить:
— Полагаю, что ты сделал правильный вывод: своей неверностью я заслужила именно такое обращение.
— Прошу тебя, не продолжай! — Голос Леандроса звучал грубовато, его переполняли эмоции. Мысль о том, что он сам потворствовал такому отношению Диона к супруге, была невыносимой. Он протянул ей фотографию. — Как часто такое случалось в вашей семье?
Саванна положила щетку на столик, но к Леандросу не повернулась, а продолжала по-прежнему смотреть в зеркало.
— Это было всего лишь один раз, — дерзко ответила Саванна.
О чем он, интересно, думал? Что ей надо было смириться и жить с Дионом дальше в ожидании очередных побоев?
— Скажи мне правду! — Ему надо было знать точно. — Расскажи, как все было на самом деле, — он практически умолял ее.
— А ты мне поверишь? — Саванна явно была насторожена.
Леандрос не знал уже, чему верить и где в рассказах о супружеской жизни брата правда, а где ложь. Образ Саванны, который годами, кропотливо пытался нарисовать Дион, совершенно не совпадал с реальностью. Женщина, прилетевшая в Грецию и ставшая теперь его женой, была явной противоположностью придуманной братом женщины.
Своим молчанием Леандрос выносил себе смертный приговор. И когда он уже хотел исправить ошибку и урегулировать ситуацию, Саванна вскочила со стула и заговорила первой:
— Дай мне знать, когда определишься. А тогда уж я решу, рассказывать тебе, как все было, или нет. — Она склонилась над кроватью, схватила одну подушку, затем открыла нижний ящик старого шкафа из кедрового дерева и, вытащив оттуда одеяло, направилась к дверям.
Леандроса охватила паника, никогда раньше не подводившие его ум и сообразительность, кажется, дали осечку.
— Куда ты?
Она наградила его холодным, ничего не выражающим взглядом, тщательно маскирующим все кипящие в ней эмоции.
— Думаю, что сегодня мне лучше поспать на диване.
И она ушла, оставив Леандроса в полном одиночестве. Он не двинулся с места. Он проклинал себя, ругал всякими пристойными и непристойными словами, которые никогда бы не осмелился произнести в присутствии Саванны.
* * *
Саванна лежала на диване, сердце болело так, что было трудно даже дышать. Слез не было. К дивану она направилась совершенно инстинктивно, подсознательно ища успокоения. Это был один из немногих предметов мебели, которые ей удалось сохранить, отправив на склад перед своим первым отъездом в Грецию. На этом же диване она спала и после возвращения в Америку, когда ей целый год пришлось жить с тетушкой Беатрис.
Леандрос не поверил ей. Она открыла ему душу, показала фотографии усеянного синяками тела, представила медицинское освидетельствование и судебный акт, принятый на его основании, ограничивающий супружеские права Диона. А Леандрос все еще наивно продолжал верить в святость своего кузена.
Он требовал правды, но не считал правдивой версию Саванны. Право судить и оценивать честность, непредвзятость и объективность рассказа он оставлял за собой. Она крепко зажала зубами нижнюю губу, пытаясь сдержать рыдания, рвущиеся из груди, пока из губы не потекла кровь. Она надеялась счастливо прожить с Леандросом без взаимной любви. Достаточно было лишь того, что она его сильно и искренне любила. Она надеялась, что постепенно его предубеждения развеются, недоверие исчезнет.
Сейчас она ясно поняла, что ей никогда не удастся этого сделать.
Губы разжались, и тихий стон вырвался из ее груди. Она свернулась калачиком, сжатые кулаки не отпускали одеяла.
Теплая, слегка дрожащая мужская рука опустилась на ее сведенные вместе кулаки. Другая нежно поглаживала ее по щеке.
— Прости меня, малыш. Прости, любимая.
Испуганно открыв глаза, Саванна разглядела в темноте очертания его лица и великолепного обнаженного тела. Он сидел на корточках возле дивана.
— Пойдем в постель, любимая. — В его грубоватом голосе появился оттенок мольбы.
Но она только отрицательно покачала головой:
— Я не хочу с тобой спать.
В тусклом, еле прорезающем темноту свете ей показалось, что щеки его горят румянцем. Наверное, померещилось. Леандрос Кириакис не мог быть таким сентиментальным, чтобы позволить подлому румянцу залить свое лицо.
— Если ты не захочешь заниматься сегодня со мной любовью, я не буду настаивать. — Он неожиданно замолчал, словно ему было трудно произнести следующие слова. — Я просто хочу тебя удержать. Мне это необходимо.
Необходимо? Ему вообще никто не нужен, а меньше всего именно она.
— Правильно. Иди спать, Леандрос. Уже поздно. Мы должны отдохнуть.
— Я не могу заснуть. Я вел себя как идиот.
Неужели он рассчитывает на ее милосердие, когда сам не проявил и капли жалости и понимания? Она снова опустила веки, чтобы не видеть мольбы в его глазах и не поддаться искушению его тела. Возможно, это было его очередной уловкой. Он не имел привычки просить.
— Мне все равно.
Его рука гладила ее по волосам.
— Но я прошу тебя, Саванна. Мне совсем не все равно. Я очень сильно переживаю, что обидел тебя своей нелепой, необдуманной реакцией. Меня встревожило то, что Дион зверски тебя избивал. — Рука его уже ласкала ее шею и медленно переходила на плечо. — Знаешь, что первым пришло мне в голову, как только я увидел эти фотографии?
Она уверяла себя, что ей это безразлично. Что бы он ни думал, он не сказал ничего существенного. И Саванна упорно продолжала молчать.
Леандрос тяжело вздохнул, погладил ее по плечу и хриплым голосом произнес:
— Я подумал, что, если бы Дион был жив, я бы с превеликим удовольствием его убил.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Ресницы Саванны вспорхнули, глаза широко раскрылись.
― Но ты…
Указательный палец Леандроса прикрыл ей губы.
— Тссс… Я был просто в шоке.
Она разжала кулаки и наконец-то выпустила одеяло, вместо которого взяла в плен руку Леандроса.
— Так вот почему ты не произнес ни слова?
— Да. — Он провел пальцем по ее верхней губе, а второй рукой обнял ее.
— А теперь?
Он не удержался и поцеловал ее в губы.
— Если ты скажешь мне, что небо алое, а не голубое, я охотно тебе поверю.
Если это было официальным заявлением, то звучало оно на редкость красиво.
— Так пойдем вместе на нашу кровать? — сказал он с явным сомнением в голосе.
