По смерти владельца, библиотека (кроме части, пожертвованной еще ранее Московскому публичному и Румянцевскому музеям) перешла к его сыну, В. Е. Якушкину».{201} Однако тот же Иваск, характеризуя библиотеку Вячеслава Евгеньевича, пишет: «Свою библиотеку и перешедшую к нему библиотеку своего отца, Е. И. Якушкина, всего до 10 тысяч названий книг по русской истории, обычному праву и литературе, он пожертвовал Московскому народному университету имени Шанявского с тем, чтобы в случае прекращения деятельности университета библиотека была передана Московским высшим женским курсам». Эти цифры вызывают некоторое сомнение. Если у Евгения Ивановича было 15 000 книг, то сколько же из них досталось Вячеславу Евгеньевичу, если у него вместе со своей, тоже немалой библиотекой оказалось всего 10 000? Куда девались тысячи книг? Правда, в ярославской газете «Северный край» после смерти Е. И. Якушкина промелькнуло сообщение о том, что часть книг — «целый вагон» он отправил в имение дочери в Костромскую губернию,{202} но никаких подтверждений этому в литературе найти не удалось. Помещение Народного университета им. Шанявского после Октябрьской революции было передано Институту красной профессуры (вместе с библиотекой), а затем — Высшей партийной школе. Небольшие разрозненные остатки библиотек Евгения и Вячеслава Якушкиных теперь находятся в составе библиотеки ВПШ, но по ним уже невозможно судить о том, что представляли собой эти собрания.
Таким образом, библиотека, всю жизнь любовно собиравшаяся Евгением Ивановичем Якушкиным, библиотека, слава которой пережила ее владельца, — в сущности погибла для русской культуры, разделив судьбу многих собраний его товарищей по библиофильству. Так, собрание Л. И. Афанасьева было продано вразброд еще при жизни владельца, когда ои был уволен со службы и сильно бедствовал. Громадная библиотека П. А. Ефремова была предложена его вдовой Пушкинскому дому, но по недостатку средств им была приобретена лишь часть, а остальные разошлись по рукам. Библиотека М. П. Полуденского, собиравшаяся несколькими поколениями книголюбов, была после его смерти продана его сестрой с публичного торга. Книги и гравюры, принадлежавшие Г. Н. Геннади, были проданы букинистам. Библиотека М. Л. Михайлова сгинула без следа. Одно лишь собрание книг М. Н. Лонгинова (правда, тоже не в полном составе) дошло до наших дней благодаря благородному поступку его дочери, безвозмездно передавшей его Пушкинскому дому.
Мы уже говорили о том, что в течение многих лет, даже десятилетий, якушкинская библиотека была единственной научной библиотекой в Ярославле. Она была открыта для всех желающих. Близко знавший Якушкина Тихомиров писал, что книги давались всем без всяких залогов, притом авторитет Якушкина в городе был таков, что ни одна книга у него не пропала. Несколько поколений, юношей на необеспеченных семей приобщались к серьезному чтению благодаря библиотеке Якушкина.
На базе этого замечательного собрания был создан и библиографический труд Якушкина «Обычное право», над созданием которого он работал более трех десятилетий.
Что же такое обычное право и почему именно эта тема привлекала внимание Е. И. Якушкина?
Обычное право — область, находящаяся на стыке этнографии и юридических наук. В ее компетенцию входят вопросы семьи и брака, быта и нравов, форм землевладения, установившихся у народа, народных юридических понятий и обычаев. Почему же Якушкин обращается к этому вопросу? Для выяснения этого нужно отчетливо представить себе круг теоретических проблем, интересовавших последователей Герцена и его «русского социализма».
Вспомним Герцена: «Мы русским социализмом называем тот социализм, который идет от земли и крестьянского быта, от фактического надела и существующего передела полей, от общинного владения и общинного управления и идет вместе с работничьей артелью навстречу той экономической справедливости, к которой стремится социализм вообще и которую подтверждает наука».{203}
Русские народники 70-х гг. в своих воззрениях опирались вслед за Герценом на общину и обычное право народа. Они также полагали, что самоуправление русских общий удовлетворяет насущную потребность в децентрализации и приближает этим общину к типу свободной самоуправляющейся коммуны. Народники считали русского крестьянина коммунистом по инстинкту. Естественно, что при этом вопросы быта, нравов, юридических понятий народа приобретали громадное значение. «Не зная народа, — говорил Герцен, — можно притеснять народ, кабалить его, завоевывать, но освобождать нельзя».{204} Особенно важным он считал верное представление о самом быте народа.
Следует отметить, что этнографическому изучению русского народа придавал большое значение весь революционно-демократический лагерь. Требования к этнографии как особо важной области общественных наук были сформулированы Добролюбовым в его рецензии на сборник русских народных сказок А. Н. Афанасьева и А. Н. Пыпиным в рецензии на 5-й выпуск «Этнографического сборника». «Область этнографии весьма обширна. — писал он, — в нее входит не только то. чем собственно и ограничивалась обычно наша этнография: сказки, песни, пословицы, свадебные обряды, поверья и т. п., то есть не только археологическая и внешняя сторона народного быта, но и его современная, общественная и экономическая действительность, общественные и религиозные понятия и вообще нынешнее содержание народного образа мыслей, то, что ждет своего развития в будущих успехах пашей цивилизации».{205} Здесь автор прозорливо отметил поворот от «археологии» к современности, который только-только намечался в русской этнографической науке 60-х гг. Уже с начала следующего десятилетия развитие этнографии в России вступает в новый этап. Если в 50—60-е гг. преобладающим было изучение фольклора и мифологии, то в 70—80-е гг. интерес переместился в сторону изучения общественной жизни народа, семьи, общины, народного обычного права.
Рост революционного народничества, хождение в народ, с одной стороны, введение нового сельского самоуправления, новых судов — с другой — все это ставило вопросы народного обычного права на первое место среди всех проблем этнографии как общественной науки. В это время вопросы народного обычного права из области теоретических интересов перешли в область практической политики и общественной борьбы.
Е. И. Якушкин. «Обычное право».
Выпуск первый, издание второе.
Титульный лист.
Евгений Иванович Якушкин был одним
