class="p1">— А почему не сейчас?
— Не могу бросить подругу, постараюсь уговорить ее уйти вместе. Мы очутились в этом дурацком городе совершенно случайно. Однажды я зашла к ней помочь по математике, а она совсем разленилась и предложила сбежать с уроков. Я почему-то согласилась, мы сбежали и после долгих приключений оказались здесь. Ничего, надеюсь, скоро и она образумится, уж я постараюсь. Идите прямо, не оглядываясь. Если оглянетесь — заблудитесь и будете кружить на одном месте. Нужно смотреть только вперед. Счастливого пути.
— Спасибо тебе, желаем скорого возвращения домой.
— Спасибо. Вам также, счастливого пути.
Едва выйдя за черту города, мы вновь ощутили всю прелесть чистого воздуха и задышали в полную грудь.
А МНЕ КАКОЕ ДЕЛО?
— Пожар, пожар! — закричал Чикарели, указывая куда-то вдаль.
— Опять тебе пожар мерещится?
— Не мерещится, посмотри сам.
Я поднялся на большой камень, куда забрался Чикарели, и всмотрелся: вдали горел огромный костер.
— Действительно, огонь, — согласился я, — но в этом краю все настолько странно, что начинаешь сомневаться, может, это и не пожар вовсе. Помнишь лгунов, звавших на помощь? Может, и здесь что-то вроде этого.
— Нет-нет, это самый настоящий пожар, надо бежать туда, спасать людей, — крикнул он, схватил меня за руку и мы помчались в направлении огня.
В самом центре города, куда мы примчались, горел большой дом, откуда доносились крики о помощи, но ни соседи, ни прохожие не обращали на это ни малейшего внимания, каждый был занят своим делом.
— Что вы стоите, помогите! — крикнул Чикарели, но никто не отреагировал на его крик, и только один из прохожих удивленно пожал плечами, выразив удивление нашим вмешательством не в свое дело.
— Где у вас лестницы, где вода? — спрашивал я то одного, то другого прохожего, но они даже не останавливались, чтобы ответить мне.
— Может, они глухие? — удивился Чикарели.
— Но не слепые, — ответил я и схватил за руку кого-то из прохожих. — Там люди погибают, надо их спасти!
— Чего ты орешь, — разозлился он, — я же не глухой, отпусти мою руку. И вообще я не слепой, сам вижу, что пожар. Если вам нечего делать, спасайте их сами, а я человек занятой.
От возмущения и удивления я на миг оцепенел.
— Простите, гражданка, — метнулся я к женщине, выгуливавшей собачку, — как можно вызвать пожарных?
— Как хотите, так и вызывайте, — невозмутимо ответила она и позвала болонку: — Ко мне, Лулу.
— Эй, на помощь! Помогите! — заголосили мы с Чикарели.
— Что за шумный квартал, даже десяти минут нельзя посидеть в тишине и спокойствии! — возмущенно выскочила дама из ресторана напротив, и как ее ни упрашивал метрдотель вернуться, она наотрез отказалась, села в такси и укатила.
— Ясно, они все на одно лицо, — мрачно сказал я, — за дело, Чикарели, сами справимся.
В готовом рухнуть доме не прекращались крики, плач и зов о помощи. Я накинул на голову пиджак, а Чикарели куртку. Мы с трудом проникли на второй этаж. Вышибли дверь и вынесли из огня женщину с двумя детьми. Вокруг нас собралась толпа зевак.
— Чего уставился? — крикнул я на одного из них, — не можешь, что ли, принести хотя бы ведро воды?
— Чего ты кричишь на меня? — невозмутимо ответил он. — А мне какое дело: дом не мой, жена и дети не мои.
— Раз не твои, пусть сгорят живьем? — рассвирепел я.
— Какое мне дело, — сказал он, не меняясь в лице, — моя хата с краю, с чего я должен вмешиваться в чужие дела?
— Слушай, друг, — обратился я к мускулистому парню, — ребенок получил ожоги, его необходимо немедленно перенести в больницу, помоги, пожалуйста.
— А почему именно я? Тут столько людей, а он заприметил почему-то именно меня. Я вам не козел отпущения. Какое мне дело до чужих детей?
— Кто-нибудь, помогите! — закричал я не своим голосом.
Спасать дом было уже поздно, надо было позаботиться о пострадавших. Толпа гоготала, тыча в нас пальцами.
— Чему вы радуетесь? — крикнул Чикарели.
— Хотим — радуемся, хотим — нет, вам какое дело? Самим радоваться нечему, вот и завидуют, особенно этот, — кивнула на Чикарели старуха с крючковатым носом.
— У людей несчастье, а вы радуетесь.
— Тому и радуемся, что не наш дом сгорел, — ответил кто-то, и толпа загоготала сильнее.
— Ах, какой огонь! — потер руки кто-то из мужчин. — Шашлычок бы, а?
— И то правда, чего зря гасить, — поддержала какая-то женщина, — сейчас принесу воды, согрею, постираю белье.
Тем временем Чикарели утешал получившую ожоги девочку:
— Ничего страшного, главное, что ты жива, а ожоги пройдут, — он разорвал на себе рубашку, сделал из нее бинты и перевязал девочке ногу. — Пожалуйста, перевяжи мне руку, — он вытянул обожженную кисть.
— Чего ради? — преспокойно ответила девочка, ковыряясь в носу. — Не моя же рука.
— Что-о? — у Чикарели глаза полезли на лоб.
— То, что слышал, — надменно ответила за нее мать, — какое ей дело до твоей руки? Твоя, ты и перевязывай.
— Я же ее из огня вынес.
— Можно подумать, мы тебя об этом просили.
На Чикарели словно вылили ушат холодной воды, он чуть не зарыдал от обиды. Я перевязал ему руку и сказал с грустью:
— Пойдем отсюда, друг мой. Одно пребывание в этом отвратительном городе оскорбительно для нас.
ТЫ КТО ТАКОЙ?
На нас так подействовал случай с пожаром, что долгое время мы шли рядом, не смея заглянуть друг другу в глаза, словно сами были причиной низости и бездушия тех людей. Но разве не ответствен каждый из нас за все на свете? Если происходит что-то плохое, значит, кто-то виновен, а этим «кто-то» может оказаться любой из нас. Я думал об этом, как вдруг Чикарели резко остановился и решительно сказал:
— Я не пойду дальше.
— Это исключено.
— Я больше не могу видеть таких людей, — сказал он и сел прямо на дороге.
— Будь сильнее, прикажи себе встать, настоящий мужчина должен уметь приказывать себе.
— Не пойду.
— Чикарели, мы и так потеряли слишком много времени, а цели пока не достигли.
— У меня нет никакой цели, я так и останусь сидеть здесь.
— Ах, у тебя, оказывается, нет никакой цели? Знаешь, милый мой, кого ты мне сейчас напоминаешь? Тех самых лентяев, у которых тоже не было никакой цели и вообще ничего на свете им не было нужно.
— Что? — Чикарели вскочил, как ужаленный. — Видно, ты меня плохо знаешь.
— Молодчина, Чикарели, соберись с силами и
