Практически с раннего детства Дуглас рос без родителей: мать постоянно ездила с гастролями по стране, отец (пока они жили вместе) уезжал еще дальше — за океан. Поэтому воспитанием мальчика занималась сестра его матери Елизавета Иванова. Когда началась война, Александров взял сына с собой в эвакуацию — в Баку. Там мальчик впервые стал по-настоящему нужен своему отцу: Александров привлекал его к монтажу своих фильмов, давал писать титры. Незадолго до конца войны Дуглас стал курсантом Тульского пехотного училища и в этом качестве участвовал в Параде Победы на Красной площади. И все же родительские гены взяли свое: окончив училище, Дуглас подался… во ВГИК и поступил на сценарный факультет. Тогда же женился на красавице Галине Крыловой. Но в 1952 году случилась беда: по доносу одного из приятелей его арестовали и бросили в тюрьму (в вину ему поставили чтение журнала «Америка» и просмотры американских фильмов в Доме кино). В Бутырке Дуглас просидел целый год. Допросы были жестокими, с избиениями: от него требовали дать показания на своего отца (мол, он тоже является американским шпионом), заставили сменить американское имя Дуглас на русское Василий. От лагерей его спасло только то, что в марте 53-го умер Сталин. Именно в Бутырке у Дугласа случился первый инфаркт. Второй случился спустя 26 лет и стоил сыну знаменитого кинорежиссера жизни. Было ему 53 года. В начале сентября возобновился шахматный матч в Багио. Как мы помним, после поражения в 17-й партии (27 августа) Виктор Корчной взял тайм-аут на несколько дней и вместе с главой своей делегации Петрой Лееверик уехал в Манилу, чтобы хоть немного отдохнуть и прийти в себя. Для большинства специалистов стало окончательно понятно, что победит в этом матче Анатолий Карпов. Пока Корчной отсутствовал, член его делегации — англичанин Кин — решил взять бразды правления в свои руки. Он послал президенту второй европейской зоны ФИДЕ телеграмму, в которой просил посодействовать в деле смещения Лееверик с ее поста и назначения вместо нее — себя. А Корчной тем временем провел в Маниле пресс-конференцию, на которой рассказал о сложившейся ситуации, о том, какие невыносимые условия созданы ему в Багио. Судя по всему, это был жест отчаяния: матч почти проигран, и нужно найти этому факту хоть какие-то оправдания.
Вспоминает В. Корчной: «Особо я остановился на проблеме Зухаря. Я отметил, что советская «шахматная» новинка была подготовлена еще к матчу с Фишером. Шахматист находится в гипнотической связи с психологом, который внушает ему, например, что он играет как Фишер и Алехин, вместе взятые! Я заявил, что тандем Зухарь — Карпов непобедим; этого кентавра с головой Зухаря и торсом Карпова надо раздвоить, иначе матч невозможен.
Пресс-конференция вызвала большой интерес, была освещена во всех газетах. Оказалось, что Кампоманес контролировал в Багио все сообщения прессы, запрещая публиковать материалы о предосудительном поведении Карпова и советской делегации! Впервые на Филиппинах люди заговорили о скандальном характере шахматного матча. Филиппинская публика решительно встала на мою сторону!..»
Корчной объявил, что в тех условиях, в которых он играл до этого, матч продолжен быть не может. Это заявление вызвало панику в стане ФИДЕ, и к Корчному тут же была направлена делегация из двух человек, которые стали убеждать его продолжать матч. В качестве весомого аргумента в пользу этого они сообщили Корчному о том, что заключено письменное «джентльменское» соглашение, Карпов не возражает против того, чтобы доктор Зухарь размещался в аудитории в секторе, отведенном для официальных членов советской шахматной делегации, а Корчной должен перестать пользоваться своими зеркальными очками. Корчной эти условия принял и 1 сентября вернулся в Багио.
Известный ныне певец Михаил Шуфутинский в те годы был художественным руководителем ВИА «Лейся, песня». В этот коллектив он пришел полтора года назад по протекции своего приятеля композитора Вячеслава Добрынина, который был главным поставщиком шлягеров для этого коллектива. Ансамбль был прописан в Кемеровской филармонии, хотя базировался в Москве. В те годы он был очень популярен прежде всего благодаря таким хитам, как «Песенка про сапожника», «Прощай», «Вот увидишь» и др. Голос солиста ансамбля Владислава Андрианова входил в пятерку лучших голосов в вокально-инструментальном жанре.
Между тем «наверху» к «Лейся, песня» относились с некоторым недоверием, поскольку репертуар ансамбля состоял сплошь из одной лирики, а песен про патриотизм, партию и комсомол в нем не было. В результате при каждом удобном случае коллективу вставляли палки в колеса. Так, в 1976 году его должны были отправить на фестиваль эстрадной песни в югославский город Сплит, но в самый последний момент вместо «Лейся, песня» отправили другой ансамбль. Причем без всякого объяснения причин. Таким образом «Лейся, песня» вынужден был доказывать свою творческую состоятельность исключительно в пределах родного отечества.
Летом 78-го стало известно, что «Лейся, песня» будет участвовать в очередном фестивале советской песни в Сочи, который намечался на середину сентября. В ансамбле это известие было встречено с большим воодушевлением: музыканты знали свои возможности и были уверены в том, что сумеют завоевать на конкурсе самое высокое место. Как вдруг оказалось, что особых талантов для этого как раз и не требуется, а нужно совсем другое. Что именно? Вот как об этом вспоминает сам М. Шуфутинский:
«Незадолго до отъезда на фестиваль меня посещает дирижер Москонцерта Сергей Мелик, и у нас происходит приватный разговор:
— Послушай, Миша, ты вообще хочешь занять на конкурсе первое место?
— Конечно, хочу.
— У вас очень сильная группа, но, понимаешь, этого мало.
Я, кажется, догадываюсь, куда он клонит, но молчу.
— Надо подмазать.
— И сколько надо подмазать?
— Три тысячи рублей, — не моргнув глазом отвечает он. — Первая премия конкурса — три тысячи, вот с ними и нужно расстаться. А я их там в жюри распределю. Жюри присудит вам первую премию.
— Я подумаю.
— И при этом первое место вы все-таки должны заработать. Но чтобы получить его, надо дать деньги. Понятно?
Чего ж тут непонятного. Я посоветовался с ребятами, объяснил, в чем суть дела. Тогда было в порядке вещей спрашивать мнение коллектива. Сегодня я бы не спрашивал, а сделал бы так, как считаю нужным. «Окей, — сказали ребята, — мы согласны».
И зачастил Сережа Мелик к нам на репетиции. Помогал режиссировать, хотя мы в его советах особо не нуждались. Он как бы опекал нас и при случае говорил мне, оправдывая свое присутствие: «Ну как я могу прийти в жюри и просто дать деньги. А они мне заявят: «Сережа, это же плохой, слабый коллектив, а нам нужен хороший».
Дней через десять Мелик отводит меня в сторону:
— Миша, ситуация несколько изменилась. Деньги нужны сейчас. Три тысячи.
— Но…
— Никаких «но», старик. Откровенно говоря, вы еще не готовы, и уже есть проблемы. Так что мне там, — он кивнул в потолок, — надо кое с кем разобраться.
Пришлось поднапрячься и при следующей встрече передать ему требуемую сумму.
— Ну, вот теперь порядок. Спокойно работайте, ни в какое Кемерово на гастроли ехать не надо. Я все устрою, договорюсь с кем надо…»
В Москве тем временем продолжаются съемки фильма «Место встречи изменить нельзя». Как мы помним, начались они в столице почти месяц назад без участия одного из главных исполнителей — Владимира Высоцкого, который был в отпуске за границей. Но 30 августа он вернулся в Москву, и его удалось задействовать в съемках. В частности, в те дни сняли эпизод на Крымском мосту: Шарапов уговаривает Жеглова помочь ему поймать вора-карманника Кирпича, а тот артачится. Но затем все-таки соглашается.
В субботу, 2 сентября, Высоцкий отправляется в ОВИР, где пишет очередное заявление с просьбой отпустить его к жене во Францию с 8 сентября. Стоит отметить, что во время своего последнего выезда за границу Высоцкий нарушил правила: ОВИР разрешил ему посетить только Францию, а он побывал также на Таити и в США. Однако никаких объяснений по поводу этого Высоцкий давать не собирался, поскольку в ОВИРе его надежно прикрывал сам начальник Отдела С. Фадеев.
3 сентября в Москве состоялись похороны Дугласа (Василия) Александрова. Вот как вспоминает о том дне сын покойного Григорий Александров:
«После панихиды мы приехали с Ваганьковского кладбища во Внуково, на дачу. Дед (кинорежиссер Григорий Александров. — Ф. Р.), по обыкновению встав поздно, пил в столовой кофе, ел тосты… «А что, Васи больше нет?» — вдруг спрашивает он меня. Я промолчал. Закончив завтрак, дед, не сказав ни слова, поднялся к себе в кабинет. Феноменальное самообладание!..»
Начался чемпионат страны по хоккею с шайбой (с 1 сентября). 4 сентября в Москве встречались столичный «Спартак» и киевский «Сокол». Матч, прямо скажем, был так себе, о чем и счет говорит — 7:0 в пользу «Спартака». Но я упомянул об этом по другой причине: в этой игре после трехлетнего перерыва на лед вновь вышел легендарный хоккеист Вячеслав Старшинов. Он играл в тройке с Александром Якушевым и Владимиром Шадриным и, прямо скажем, игры не портил. А ведь было ему тогда уже 38 лет — по советским хоккейным меркам возраст запредельный. В том матче ветеран советского хоккея забил один гол, доведя общее число шайб, забитых им в чемпионатах СССР, до рекордной отметки — 394.
