довольной ухмылкой смотрел на мужа, — двери в большой зал открывают только по большим праздникам, или когда надо поставить на место дорогих гостей.
Сканд покосился за спину Лексу, и тому пришлось развернуться, чтобы увидеть растерянного Чаречаши. По всей видимости, он тоже оказался здесь впервые, и теперь выглядел растерянным, как ребенок, впервые попавший в театр. Брат стоял, запрокинув голову и приоткрыв рот, рассматривая лепнину потолков, которые казались такими легкими, будто парили в воздухе сами по себе.
Лекс заметил за спиной Чаречаши монаха, который смотрел не на красоту вокруг, а на него с явным ожиданием. От этого голодного взгляда Лекс опять почувствовал себя, как на тонком льду, он сжал локоть, проверяя сохранность «сюрприза», а потом вздернул голову. Он не маленький мальчик, чтобы его можно было запугать, в конце концов, если Кирель не поможет, то всегда можно сослаться на волю богов. Главное, держаться уверенно, порой любая глупость, произнесенная с апломбом, могла посоперничать с правдой.
— Ну, наконец вы появились! — Пушан был в небесно-голубой тоге, следом за ним бежал Гаури в голубом топике и васильковой юбке, — отец уже спрашивал, куда вы делись! Быстрее, надо ему показаться!
Сканд махнул рукой ученикам, которые несли подарки, чтобы они остановились в положенном месте, а сам схватил Лекса за руку и почти побежал следом за Пушаном и Гаури. Они пробежали большой зал насквозь и оказались в коридоре перед небольшой комнатой. Все аристократы стояли перед дверью, не смея войти внутрь, Пушан схватил Гаури за руки и вошел в комнату, точно так же поступил и Сканд. Лекс, оказавшись внутри, увидел причину нерешительности аристократов. Внутри комнаты стоял Шарп в боевом доспехе, сжимая обнаженный меч, готовый атаковать в любой момент. За его спиной были закрытые двери, ручки которых были связаны шелковым шнуром с многочисленными узлами.
Лекс выглянул из-за плеча Сканда. Так вот как должен выглядеть старший муж, охраняющий кладку, м-да, милому Пушанчику такая ярость воинственной позы и в страшном сне не снилась. Шарп казался готовым сражаться со всем миром за свое потомство и младшего, Пушан никогда не сможет выглядеть и вполовину так же внушительно. И пусть это было скорее показное… Шарп с обнаженным клинком и горящим взором, выискивающий соперников, как будто все вокруг враги и кто-то посмеет напасть на Киреля, но все равно, очень впечатляюще… Лекс внутренне поаплодировал Шарпу за актерское мастерство… Тоже мне, театр одного актера. Хотя, вспомнив, как Кирель жаловался, что старший спал под дверью и всячески досаждал своим вниманием, возможно, Шарп действительно отнесся к охране со всей серьезностью… Хотя, в противном случае ему пришлось бы разбираться с пиратами, встречать Чаречаши и ходить в сенат, тут, скорее всего, у Шарпа действительно был отдых, когда можно было просто валяться под дверью и гонять слуг в свое удовольствие, пока другие разгребают проблемы…
— Отец, — Пушан подошел на длину клинка, — мы твоя семья и пришли быть с тобой в этот знаменательный день.
Шарп обвел взглядом сыновей, как будто только признал за своих, и кивнул головой, приветствуя. Лекс прикусил губу, чтобы не хмыкать, нет, все же, Шарп — настоящий актер! Такая мимика! Будто действительно собирался воевать и вдруг опомнился, узнав сыновей! А ведь, судя по словам Пушана, он узнавал, где Сканд. Значит, все же, вполне вменяемый, а сейчас работа на публику, мол защита — наше все! Всех покрошу за младшего кровиночку-сыночка! Ну, просто, бурные аплодисменты…
Шарп тем временем развернулся и, взмахнув мечом, разрубил шелковый шнур на дверных ручках. Двери тихо открылись и на пороге возник Кирель в белоснежной одежде и с младенцем на руках. Лекс непроизвольно принюхался, из комнаты пахнуло благовониями вроде ладана или лилий, тяжело и сладко. Совсем не так, как после Гаури, да и сам Кирель выглядел ухоженным и величественным, как будто действительно все время медитировал в тишине и гармонии, и вот наконец решил явить миру великое чудо.
— Муж мой, сыновья, — Кирель был похож на католическую Мадонну с младенцем, Лекс даже тряхнул головой, чтобы в очередной раз согнать наваждение, — я принес вам радостную весть, в нашем семействе появился младенец! Я назвал его Ламиль!
— Первая звезда! — воскликнул Гаури.
— Первый среди звезд, — поправил Пушан и, развернувшись в сторону придворных, крикнул, — приветствуем Ламиля!
В коридоре раздались крики «Ламиль!» и здравицы новорожденному и императорской чете. Шарп вышел вперед, неся перед собой меч, как факел, следом за ним торжественно двинулся Кирель, он цепко пробежался по лицам сыновей и их младших и слегка улыбнулся Лексу уголками губ. Но стоило ему глянуть на толпу аристократов в коридоре, как его лицо стало ледяным и высокомерным. А Лекс тем временем с растерянностью рассматривал ребенка на его руках. Он не был похож на новорожденного. Он был похож на полугодовалого ребенка, он уверенно держал голову и вполне осмысленно рассматривал людей вокруг.
Лекс вдруг вспомнил первого ребенка, который попал к нему в руки, когда он еще сидел в клетке. Тогда он решил, что мать несла с собой малыша, но, похоже, она несла яйцо, которое и вылупилось по дороге. Поэтому младенец был голый и слабый. Лекс помнил, как отпаивал малыша водой и кормил лепешкой, и он уже к концу дня выглядел вполне осмысленным и жизнеспособным. Интересно, если местные женщины могли ходить с плодным яйцом до пяти лет, то это время накладывает отпечаток на жизнеспособность ребенка, или все дело в стремительной регенерации местного населения? Если, например, малыши обезьян, как и дети, полностью зависят от матерей, то змеи и ящерицы самостоятельны сразу после вылупления, и даже, более того, некоторые ядовитые змейки обладают ядом с рождения…
Пока Лекс растерянно размышлял на тему взросления некоторых особей, вся компания переместилась в большой зал. Там на возвышении поставили два красиво украшенных ложа. Шарп, вогнав меч в ножны, забрал ребенка у Киреля, сел и уложил его к себе на сгиб руки, рассматривая маленького человечка. Человечек смотрел на него с не меньшим интересом. Лекс уже морально подготовился к осмысленной речи у малыша, но тот загукал, как младенец, и потянулся к лицу Шарпа. Гордый отец с радостью поднял малыша и позволил ему потрогать свои нос и рот, тыкнуть в глаз пальчиком. Он поцеловал голое пузико малыша и, наконец, передал его кормилице.
Лекс ожидал, что та окажется дородной, как Олива, но она была молодой худощавой женщиной, в одной юбке и с ошейником на высокой шее. И грудка у нее была, как у козы, маленькая, с острыми сосками. Женщина подхватила
