Именно это место было избрано для стоянки таким количеством людей, объяснила Эльда, потому что о земле, лежащей за местом слияния Имстрека и Стефлода идет дурная слава и она считается опасной.
— Она изрисована магическими кругами, — сказала она серьезно, — там полно впадин, в которых по ночам танцуют духи. Вот почему жители Тритингов не трогают нас — они сами здесь ни за что не стали бы жить, — она понизила голос, и глаза ее расширились. — Там есть такая большая гора, где собираются ведьмы. Там полно колдовских камней — это похуже Тистеборга в Эрчестере, если вам когда-либо доводилось слышать об этом пропащем месте. Недалеко оттуда есть город, где когда-то жили черти, — город заклятый, чудной город. Уж чего там, за рекой, полно, так это всякого черного колдовства: у некоторых женщин даже детей похищали. А одной взамен дали оборотня — с острыми ушами и со всем таким.
— Да, похоже, эта колдовская гора действительно страшное место, — заметил Джошуа с самым серьезным выражением лица. Когда женщина опустила голову, чтобы взглянуть на миску, в которой она месила муку с водой, он поймал взгляд Деорнота и подмигнул. — А где оно?
Эльда махнула в темноту.
— Вон там, прямо, вверх по Стефлоду. Разумнее всего его избегать, — она остановилась и нахмурилась. — А вообще-то куда вы направляетесь?
Деорнот вмешался в разговор, прежде чем успел ответить Джошуа.
— Мы вообще-то странствующие рыцари, готовые отдать свои мечи за великое дело. Мы слыхали, что принц Джошуа, младший сын Верховного короля Престера Джона, прибыл сюда, в восточные земли, где готовится свергнуть своего злого брата короля Элиаса. — Пытаясь сдержать улыбку, он не обращал внимания на раздраженную жестикуляцию Джошуа. — И мы приехали, чтобы присоединиться к этому великому делу.
Эльда, которая на минуту прервала свое занятие, чтобы посмотреть на Деорнота, фыркнула и снова взялась за тесто.
— Принц Джошуа? Здесь, в степи? Ничего себе шуточка! Не то чтобы я не хотела, чтобы что-то было сделано. Дела так скверно пошли с тех пор, как умер благословенный старый Престер Джон. — Она сделала строгое лицо, но глаза ее внезапно увлажнились. — Так тяжко нам всем, так тяжко…
Она резко поднялась и выложила раскатанные лепешки на чистый нагретый камень у края костра; они начали тихонько шипеть.
— Схожу-ка я к своей приятельнице, — сказала Эльда, — и узнаю, не найдется ли у нее еще немного пивка для вас. Я не стану говорить ей про то, что вы тут мне наговорили насчет принца, а то она смеяться будет. Присмотрите за лепешками, пока я хожу, — они детям на утро. — Она направилась прочь от костра, утирая глаза краем грязной шали.
— Что это за шутки, Деорнот? — сердито спросил Джошуа.
— Но разве вы не слышали? Такие люди только и ждут, чтобы вы что-нибудь предприняли. Вы же их принц. — Это же настолько очевидно. Джошуа должен это видеть.
— Принц чего? Принц развалин, принц опустошенной земли и травы. Мне нечего предложить этим людям… пока, — он встал и отошел от костра. Глаза детишек Эльды, устремленные на него, светились в темном дверном проеме.
— Как вы можете добиться чего бы то ни было, если за вами не пойдут люди? — вмешался Изорн. — Деорнот прав. Если Фенгбальд узнал, где мы находимся, Элиас не замедлит обрушить на нас весь свой гнев.
— Эти люди могут не решиться подойти к Скале прощания, но ничто не удержит ни графа Гутвульфа, ни армию Верховного короля, — сказал Деорнот.
— Если король, восседающий на драконьем троне, захочет обрушить на нас свою армию, — горячо ответил Джошуа, воздев руки к небу в жесте отчаяния, — несколько сот жителей Гадринсетта окажутся лишь перышками в урагане, выступив против нее. Тем больше у нас оснований не втягивать их во все это. Нас немного, и мы сможем при необходимости снова исчезнуть в Альдхортском лесу, но им же это не удастся.
— Мы опять планируем отступление, принц Джошуа, — гневно возразил Деорнот. — Ты же сам устал от этого, по твоим словам!
Они продолжали спорить, когда Эльда вернулась. Они виновато смолкли, думая о том, что из их спора она могла услышать. Но совсем не их разговор был у нее на уме.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Мои лепешки! — воскликнула она, оттаскивая их одну за другой и подвывая от боли, обжегши пальцы. Лепешки сгорели дочерна, уподобившись душе Прейратса. — Чудовища! Как же вы посмели!? Сначала разглагольствуют про принца, а потом дают сгореть моим бедным лепешкам! — она обернулась и хлопнула рукой по широченным плечам Изорна, что не возымело никакого эффекта.
— Прости нас, добрая женщина, — сказал Джошуа, доставая еще одну серебряную монету. — Пожалуйста, прими это и прости нас.
— Деньги! — воскликнула она, беря, однако, монету. — А как же мои лепешки? Что я, деньги дам детям на завтрак, когда они есть запросят? — Она схватила метелку и набросилась с ней на Деорнота, чуть не смахнув его с камня, на котором он сидел. Он быстро вскочил и присоединился к отступавшим Джошуа и Изорну.
— И больше чтоб вас здесь не было! — закричала она им вслед. — Наемники тоже мне! Сжигатели лепешек, вот вы кто! Принц умер, сказала моя подруга, и все ваши разговоры ни к чему!
Ее громкие крики постепенно замерли вдали, когда Джошуа и его друзья доковыляли до своих лошадей и направились к лагерю вдоль окраины Гадринсетта.
— По крайней мере, — сказал Джошуа, — мы теперь знаем, где находится Скала прощания.
— Мы узнали больше, высочество, — сказал Деорнот с полуулыбкой. — Мы убедились, что ваше имя все еще вызывает страстный отклик у ваших подданных.
— Может, вы и принц травы, но уж точно не король лепешек, — добавил Изорн.
Джошуа недовольно взглянул на них обоих и медленно сказал:
— Я был бы крайне признателен, если бы мы прибыли в лагерь в молчании.
Глава 22. СКВОЗЬ ЛЕТНИЕ ВОРОТА
— Нас туда приведет не дорога, — сказала Адиту поучительно. — Это будет своего рода песня.
Саймон раздраженно нахмурился. Он задал простой вопрос, но по своему ситхскому обыкновению эта сестричка Джирики опять дала ему ответ, который таковым не был. Слишком холодно стоять просто так и молоть чепуху. Он сделал новую попытку.
— Если туда нет дороги, то хотя бы направление какое-то должно быть. Куда мы пойдем?
— Внутрь. В сердцевину леса.
Саймон попытался разглядеть солнце в небе, чтобы сориентироваться.
— Значит, туда? — он указал на юг, то есть в ту сторону, куда он шел до сих пор.
— Не совсем. Иногда туда, но это бы означало, что мы собираемся войти через Ворота Дождей. Но для этого времени года это не подходит; Нет, мы должны направиться к Летним Воротам, а это совсем иная мелодия.
— Ты все говоришь о мелодии. Как можно куда-то добраться по мелодии?
— Как?.. — она попыталась это серьезно обдумать. Внимательно посмотрела на Саймона. — Ты странно мыслишь. Ты умеешь играть в шент?
— Нет. А какое это имеет ко всему прочему отношение?
— Интересно было бы с тобой сыграть. Надо бы узнать, играл ли кто-нибудь со смертным? Никто из моих сородичей не задал бы подобного вопроса. Мне нужно научить тебя правилам игры.
Саймон, совершенно сбитый с толку, попытался что-то еще выяснить, но она прервала дальнейшие расспросы жестом своей изящной ручки. Она стояла совершенно неподвижно, паутина ее лавандовых волос дрожала на легком ветерке, все остальное замерло. В своем белом одеянии она была почти невидима на снегу. Казалось, что она заснула стоя как цапля, которая покачивается на одной ноге в камышах. Ее лучистые глаза, однако, были широко раскрыты. Наконец она начала глубоко дышать, выпуская воздух с шипящим звуком. Ее выдохи постепенно превратились в легкое гудение, которое, казалось, исходило совсем не от нее. Ветер, до того ледяными пальцами упиравшийся в щеку Саймона, внезапно изменил направление.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Нет, осознал он через мгновение, дело не только в изменении ветра. Скорее это было ощущение, что все мироздание слегка повернулось — пугающее ощущение, вызвавшее приступ головокружения. В детстве он, бывало, кружился, кружился, потом останавливался, а мир продолжал вращаться вокруг него. Этот приступ был очень похож на то состояние, однако вращение мира сейчас было спокойным, напоминающим движение раскрывающихся лепестков цветка.
