— Грозы — Лёд и молния — Убитые золотоискатели — Путь движения — Рандеву — Военные советы — Резня хиленьо — Смерть Хуана Мигеля — Мёртвые в озере — Вождь — Ребёнок апачи — В пустыне — Ночные костры — El virote[136]
— Операция — Судья снимает скальп — Un hacendado[137]
- Гальего — Город Чиуауа Следующие две недели они ехали по ночам и не разжигали костров. У лошадей сняли подковы и заполнили дырки от гвоздей глиной. Те, у кого ещё оставался табак, сплёвывали его, прожевав, в патронные сумки, а спали в пещерах на голых камнях. Затаптывали лошадьми свои следы там, где спешивались, зарывали свои экскременты, как коты, и почти всё время молчали. Двигаясь в ночи по этим голым скалистым осыпям, они казались расплывчатыми и нереальными, словно дозор, которому выпало разъезжать кругом, чтобы снять древнее проклятие. Будто нечто материализовалось из мрака, поскрипывая кожей и побрякивая металлом.
Вьючным лошадям перерезали горло, мясо засушили, поделили между собой и двинулись дальше под нависающими дикими горами по широкой содовой равнине, где с юга доносились раскаты грома и посверкивали далёкие всполохи. В свете горбатой луны лошади и всадники казались привязанными к своим теням на отливающей снежной голубизной земле, и с приближением грозы при каждой вспышке молнии те же формы, что вырисовывались за ними с какой-то жуткой избыточностью, третьим выражением их присутствия, беспорядочно вычеканивались чёрным на голой земле. Они продолжали двигаться вперёд. Они ехали, словно поставленная перед ними цель возникла ещё до их появления на свет, словно это был унаследованный по крови наказ, властный и неопределённый. Каждый был сам по себе, но вместе они составляли не виданную прежде общность, и пустоты в этой их общей душе поддавались описанию не больше, чем белые пятна на старых картах, где обитают чудовища и где нет ничего из ведомого человеку мира, кроме предположительно дующих там ветров.
Отряд переправился через Дель-Норте и двинулся на юг по местам ещё более неприветливым. Весь день они просидели в скудной тени акации, нахохлившись, как совы, и вглядываясь в окружающее пекло. На горизонте дымами далёких костров вставали пыльные смерчи, и ничего живого вокруг, только кувыркающееся, как циркач, солнце. В сумерках они выехали на равнину, где было посвежее, а небо на западе налилось кровью. У пустынного источника спешились, напились щека к щеке с лошадьми и, забравшись на них, продолжили путь. В темноте потявкивали пустынные волки, а пёс Глэнтона рысил под брюхом его лошади, точно выверяя шаг меж копыт.
В ту ночь, хотя небо ничего не предвещало, на них обрушилась ещё одна напасть — град. Лошади с жалобным ржанием шарахались в стороны, люди спешились и сидели на земле, накрыв головы сёдлами, а градины подпрыгивали на песке, как маленькие прозрачные яйца, алхимические творения мрака пустыни. Когда они вновь оседлали коней и тронулись дальше, куски льда валялись под ногами ещё не одну милю, а над краем мира кошачьим глазом глядела путеводная луна. В ночи отряд миновал огни какой-то деревушки на равнине, но от курса не отклонился.
К утру на горизонте показались костры. Глэнтон выслал вперёд делаваров. На востоке уже сияла бледным светом утренняя звезда. Вернувшись, разведчики уселись на корточки вместе с Глэнтоном, судьёй и братьями Браун, поговорили, пожестикулировали, а потом все сели на лошадей и поехали дальше.
На поверхности пустыни догорали пять фургонов, и спешившиеся всадники молча двигались среди мёртвых золотоискателей. Страшно израненные тела этих безвестных путников лежали среди камней, из боков у них вываливались внутренности, а из нагих туловищ торчал целый лес стрел. У некоторых — судя по бородам, мужчин — между ног зияли необычные менструальные раны и отсутствовали мужские органы. Они были отрезаны и свисали, тёмные и странные, из ощерившихся ртов. В париках из засохшей крови они лежали, уставившись обезьяньими глазами на встававшего на востоке брата-солнце.
От фургонов остались лишь головешки с почерневшим обручным железом на остатках колёс, а среди углей подрагивали раскалённые докрасна оси. Всадники присаживались на корточки у огня, кипятили воду, пили кофе, жарили мясо, а потом улеглись спать среди мертвецов.
Вечером отряд снова отправился в путь, как и прежде — на юг. Следы убийц вели на запад, но то были белые, которые нападали на путников в этой пустыне и обставляли всё так, будто это дело рук индейцев. Тем, кто пускается в необдуманные предприятия, остаётся уповать на судьбу и удачу. Путь этих золотоискателей завершился, как сказано, во прахе,[138] и кое-кто мог бы, рассуждал бывший священник, усмотреть в факте схождения таких векторов в такой пустыне, где души и деяния одного маленького народа поглощает и сводит в могилу другой, длань некоего циничного бога, который вот так незамысловато и якобы неожиданно приводит к подобному летальному стечению обстоятельств. Появление свидетелей, что пришли по другому, третьему пути, тоже можно было бы привести в доказательство, потому что это, казалось бы, находится за пределами возможного, однако судья, послав лошадь вперёд и оказавшись вровень с рассуждающими, заявил, что в этом проявилась сама суть свидетеля, и то, что он оказался рядом, — скорее нечто первостепенное, а не третьестепенное, ибо ни об одном свершившемся факте нельзя сказать, что он прошёл незамеченным.
С наступлением сумерек делавары отправились в дозор, а колонну вёл мексиканец Джон Макгилл, который время от времени соскакивал с лошади и бросался плашмя на живот, чтобы определить, далеко ли до тех, кто уехал вперёд по пустыне, потом снова вскакивал на своего мустанга, не останавливая ни его, ни следовавший за ним отряд. Они двигались, как переселенцы за плывущей звездой, и след, что они оставляли за собой на земле, своей еле заметной выгнутостью отражал движение самой земли. Гряды облаков на западе вставали над горами тёмной кривизной самой тверди небесной, и над головами всадников необозримой аурой простирались усыпанные звёздами пределы галактик.
Через пару дней делавары вернулись на заре из утренней разведки и доложили, что хиленьо стоят лагерем вдоль берега мелководного озера менее чем в четырёх часах езды к югу. С ними женщины и дети, и их много. После совета Глэнтон поднялся, ушёл один в пустыню и долго стоял там, вглядываясь в темноту.
Они осмотрели оружие, вынули заряды, перезарядили. Говорили вполголоса, хотя пустыня лежала вокруг огромной голой плитой, слегка подрагивая от зноя. После полудня несколько человек сводили лошадей на водопой и обратно, а с наступлением темноты Глэнтон со своей свитой отправился вслед за делаварами осмотреть позиции противника.
На возвышенности
