попросил Жана оставить дверь открытой, чтобы вы могли выйти.
Я спрятал сверток и пергамент в карман.
— Спасибо вам, — сказал я. — Спасибо!
Уходя, я услышал, как Антуан крикнул мне:
— Храбрость, Джонатан! Только так можно жить. Помните, это не что-то, что можно почувствовать, это то, что можно продемонстрировать.
Я шел вперед по тоннелям. Симметрия, аккуратность и сложность узоров, в которые были сложены кости, вызвали у меня облегчение в сравнении с тем беспорядком, что царил в тоннеле Антуана. И я уже не так стремился поскорее выбраться из этой тесноты, я бы даже мог задержаться, чтобы оценить искусность работы. Но вместо этого я глубоко вздохнул и напомнил себе, что выход совсем рядом, может, даже за ближайшим поворотом или за следующим. В конце концов я добрался до основания каменной лестницы.
Я поднялся наверх так быстро, как только мог, хотя мои ноги еще немного ныли после вчерашнего подъема на Триумфальную арку. И с облегчением вышел на улицу. Свежий вечерний воздух был великолепен. Я сделал несколько жадных вдохов и только после этого направился по тротуару к ближайшей скамейке.
Присев, я достал небольшой сверток, который дал мне Антуан. Снял несколько слоев пожелтевшей оберточной бумаги. Внутри был крошечный металлический череп. Его челюсти были открыты, словно он улыбался мне. Или смеялся. Это заставило меня улыбнуться. Я повертел миниатюрный череп в руках. Антикварная бронза, возможно. Или какой-то сплав железа. Я вынул кожаный мешочек, висящий у меня на шее, и положил в него талисман. Затем я аккуратно развернул пергамент.
«Примите свои страхи» — гласил заголовок. Смешно. Я уже догадался, что талисман должен быть связан со страхами. Я продолжил читать:
Примите свои страхи
То, что более всего сдерживает нас в жизни, — это невидимая стена страха. Она заставляет нас оставаться в зоне комфорта, которая, по правде говоря, самое небезопасное место для жизни. На самом деле рискованней всего — вообще не рисковать. Но каждый раз, делая что-то, чего мы боимся, мы получаем обратно ту энергию, которую отнимал у нас страх, — ведь по ту сторону от наших страхов находится наша сила. С каждым шагом в сторону дискомфорта роста и развития, мы становимся свободнее. Чем больше страхов мы преодолеем, тем больше энергии приобретем. В таком случае мы станем не только бесстрашными, но и сильными и сможем прожить ту жизнь, о которой мечтаем.
Достав блокнот, я положил пергамент внутрь. Повесил мешочек с талисманами на шею и направился в метро.
Еще даже не было половины седьмого. Все мои приключения в катакомбах заняли меньше часа.
Вечером я получил сообщение от Джулиана, что завтра утром в аэропорту я смогу забрать свой следующий билет на самолет. Так что в моем распоряжении оставался еще целый вечер. Я решил сначала вернуться в отель и немного освежиться, а потом отправиться на площадь Трокадеро, напротив Эйфелевой башни. Я поужинаю там в ресторане и, перед тем как отправиться спать, полюбуюсь на огни башни.
Я вышел из метро на станции «Шарль де Голль — Этуаль» и пошел по Елисейским Полям. Я глубоко задумался, вспоминая все мучительные переживания в тоннеле, мою панику и спасение. Войдя в отель, я направился к лифту. Когда двери открылись, я зашел внутрь и нажал кнопку «4». Я обернулся на холл, но не шевельнулся. Двери медленно закрылись, и лифт начал подниматься. Впервые за последние двадцать лет я воспользовался лифтом. Несмотря на панику, я чувствовал, что все просто замечательно.
Глава V
Еще из Парижа я несколько раз пытался дозвониться до Джулиана, но его телефон все время был выключен. Никаких объяснений о том, куда мне предстоит поехать, с кем встретиться или как долго это будет продолжаться. Я стиснул зубы. Вообще-то я имел право знать подробности. Я позвонил ему еще раз, но безуспешно.
Так что следующим утром я чувствовал себя полнейшим идиотом, стоя перед растерянным работником авиакомпании «Air France», который регистрировал меня на рейс. Я не верил своим глазам, а в моем голосе проскакивали визгливые нотки:
— Осака? — воскликнул я. — Япония? Вы, должно быть, шутите!
Я не знал, почему именно этот пункт назначения вызвал у меня такое замешательство. Видимо, идея провести ближайшие двенадцать часов в самолете не очень-то понравилась моему и так уже измученному перелетами телу. Голова начинала болеть от одной мысли о том, что опять придется лететь в неизвестный мне город, в страну, где я никого не знаю и на языке которой совсем ничего не могу сказать.
С трудом пробираясь по проходу самолета, я с ужасом обнаружил, что мне досталось место посередине. С одной стороны расположился огромный мужчина, уже успевший захватить контроль над подлокотниками. С другой — стройная женщина, положившая книгу на откидной столик перед собой, ясно давая понять, что ни с кем не хочет разговаривать. Я не возражал. Я и сам не испытывал желания беседовать.
Наверно, можно было бы почитать или посмотреть фильм, но мысли о том, что произошло со мной за последние несколько дней, не давали покоя. И проблема была не в том, что мой сосед занимал чуть больше места, чем ему было положено, и не в том, что поток холодного воздуха дул мне прямо в правое ухо (спасибо моей соседке с другой стороны, пытавшейся настроить кондиционер). Одежда казалась мне тесной и колючей, в горле пересохло, а ремешок от кожаного мешочка с талисманами снова впивался в шею. С некоторым трудом я вытащил его из-под рубашки и положил в карман брюк, но он продолжал мешать мне, впиваясь в бедро. Ручная кладь была убрана на полку, а в сетку на кресле передо мной я не хотел ее класть. Я был уверен, что могу случайно забыть ее там, выходя из самолета. Я шарил по карманам, вертелся в кресле, и женщина рядом со мной громко вздохнула.
Это было неприятно, но она была права. Я, безусловно, был нарушителем спокойствия. Я повесил мешочек обратно на шею и спрятал его под рубашку.
Через шесть часов полета я начал беспокоиться о том, что ждет меня впереди. Мы прилетаем в Осаку рано утром, а по парижскому времени это поздний вечер. Мне предстоит ночь без сна.
Да еще впереди долгие шесть часов полета, шесть часов в этом тесном, замкнутом пространстве.
Мне ничего не оставалось, кроме как попытаться вздремнуть, надеясь на то, что несколько часов сна помогут мне скоротать время и дадут возможность продержаться целый день в Японии.
