над могильной ямой; очередной слуга притащил и раскатал по доскам роскошный турецкий ковер, красиво и благочинно прикрывший открытую могилу с покоящимся в ее глубине гробом короля.
В сопровождении служителей Гардинер вступил на этот импровизированный помост и торжественно огласил титулы юного Эдуарда:
– Король Эдуард Шестой, милостью Божьей король Англии, Ирландии, Уэльса и Франции, защитник веры.
После чего все церковники и прочие участники церемонии трижды повторили титулы новоявленного правителя.
Надо заметить, что этот ритуал не обладал никаким духовным воздействием. Все заученно твердили то, к чему обязывал созданный кем-то протокол. Однако правда заключалась в словах, сказанных ранее самим Генрихом: «Сотворению короля присуща особая магия», и после должного оглашения титулов Эдуарда всех нас невольно охватил трепет. Я понял, что так или иначе Англия обрела нового правителя.
В заключение трубачи исполнили благозвучную и бравурную мелодию – и внезапно воспоминания о Генрихе начисто рассеялись, настало время Эдуарда, Эдуарда, и только Эдуарда.
Король умер, да здравствует король.
Эпилог
Очень мало людей искренне оплакивали короля. Я имею в виду скорбь, от которой чувствуешь себя настолько больным и слабым, что даже не помышляешь о возвращении к обычным мирским делам. Я страдал в одиночестве. (Даже Кейт, вдовствующую королеву, отвлекло от печали ухаживание Тома Сеймура.) У меня вдруг проявился молитвенный пыл, и, проводя долгие часы в общении с Господом, я бесцельно слонялся по своим покоям. Вяло сознавая, что очень скоро мне предстоит покинуть двор, я не мог, однако, заставить себя пошевелить поникшими руками и заняться хотя бы разборкой и чисткой одежды, до сих пор не известил мою сестру о том, что собираюсь погостить у нее, пока не подыщу для себя новое жилье. Сборы представлялись мне жутко трудными.
Правда, меня посещали горькие мысли о приобретениях и утратах. Некоторыми вещами я не пользовался годами, и все-таки они принадлежали мне, я четко знал это. К другим предметам чувство собственности проявлялось слабее. Но, кропотливо собирая свои пожитки, я обнаружил, что у меня нет памятных подарков от моего короля. Я не стремился к владениям и титулам и не считал разумным копить на черный день подаренные драгоценности или деньги. В результате у меня не осталось даже безделицы, к которой я мог бы прикоснуться и сказать: «Это принадлежало ему» или «Вот этим мы пользовались вместе с ним».
Из-за полной обделенности я впал в недоумение и растерянность и однажды вечером обиженно воскликнул, обращаясь к Хэлу:
– Ты не оставил мне ничего на память! Мне, как брошенной любовнице, нужен хотя бы маленький сувенир! И что? Придворные стервятники дочиста опустошили твои покои, чтобы «составить опись». Утащили даже носовые платки!
И все-таки, все-таки… разве не воспоминания являются единственной и вечно нерушимой собственностью? Какой прок нам от осязаемых вещей?
С королевских похорон прошло две недели, и у меня был всего один день на то, чтобы освободить комнату в Уайтхолле. Я собрал свой нехитрый скарб, связал в тюки и накрыл холстом. Они выглядели несусветно раздутым и корявым итогом моего беспорядочного бытия. Завтра их унесут отсюда; сестра пригласила меня к себе в Кент.
Последняя ночь во дворце. Мне следовало понять нечто важное, постичь некую суть моей жизни при дворе. Но я невольно испытывал смутную тревогу, мешавшую ностальгическим раздумьям. Мысленно я был уже в пути и вяло прощался с этим приютом и со своей прошлой жизнью.
В сороковой раз я обошел груду тюков, проверяя крепость узлов. Все пожитки хорошо уложены. Все ли? Похоже, я что-то забыл… Наклонившись, я устало, но с надеждой разглядывал вещицу. Отныне мои «усталые надежды» обречены на вечные бесполезные скитания. Теперь еще мне придется найти местечко для этой, этой…
Маленькой арфы короля Генриха. Именно на ней он обычно сочинял музыку.
Ее не было здесь раньше. Неужели кто-то принес ее? Но никто не заходил ко мне. По крайней мере последние полчаса, когда я в очередной раз обошел тюки и проверил узлы.
А теперь арфа лежала передо мной на холсте.
Значит, и любовь все-таки может выжить. Или что-то родственное ей. Внимательная забота и доброта.
«В доме Отца Моего обителей много; а если бы не так, Я сказал бы вам»[157].
Велика должна быть обитель, дабы вместить все содеянное.
Послесловие автора
Я задумала написать «Автобиографию Генриха VIII» ради знакомства с личностью самого короля. Для осуществления этой цели мне в некотором смысле пришлось стать искусным шпионом. Когда объектом шпионажа является историческая личность, его с полным правом можно назвать научным изысканием. Мои исследования вылились в процесс длительного чтения исторических документов – рассказов современников о Генрихе VIII, к счастью, оказалось великое множество, к тому же эти материалы дополнены трудами ученых, дающих компетентный анализ. Кроме того, я постаралась посетить места, связанные с жизнью Генриха VIII, чтобы увидеть как можно больше принадлежавших ему или окружавших его вещей и правдиво воссоздать некоторые важные события его жизни, – к примеру, совершила паломничество в святилище Девы Марии в Уолсингеме, хотя и не осмелилась полностью повторить его путь, поскольку король ходил туда зимой, как сообщают источники, босиком по снегу.
Приступив к работе над этим грандиозным проектом, я провела небольшой опрос среди моих знакомых, людей разного возраста и жизненного опыта. Я просила каждого ответить, что приходит им в голову, когда они слышат имя Генриха VIII. Общее мнение сводилось к следующему: «Он был огромным и сладострастным толстяком, погрязшим в распутстве и обжорстве, имел восемь жен, казнил их всех, а потом и сам умер от сифилиса». В ходе работы над книгой обнаружилось, что ни один из общепризнанных «фактов» не находит документального подтверждения, а многим свидетельствам придается явно ложное толкование. И я надеюсь, что «Автобиография» поможет рассеять предвзятое отношение к личности Генриха VIII.
Примечания
1
Томас Кранмер (1489–1556), Николас Ридли (ок. 1500–1555), Хью Латимер (ок. 1487–1555) – известные деятели английской Реформации. После восстановления католицизма при Марии Тюдор сожжены как еретики. – Здесь и далее примеч. перев.
2
Манор – феодальная вотчина в средневековой Англии.
3
Пересказываются слова Евангелия от Матфея, 10: 14.
4
Томас Уолси (1473–1530) – английский государственный деятель, кардинал. В 1507–1509 годах капеллан короля Генриха VII.
5
Протестанты признают только два таинства из семи, принятых католической церковью, – крещение и причастие.
