— Ни черта не видно, авиация не сможет оказать поддержку, нарушится координация войск и наступит полный хаос… Идиоты, что один что другой! — припечатал Дитрих, стукнув кулаком по столу. — Как они не понимают что к завтрашнему утру и противник будет готов к бою, а сейчас мы ещё можем выбить из них дух и ворваться в город⁈ Эвакуация и бегство на корабли у противника идёт днём и ночью, а мы тут спокойно поужинаем, ляжем спать, потом утром не спеша позавтракаем и только тогда пойдём вперёд… Дерьмо!!
Гюнтера осаждали противоречивые мысли. С одной стороны, понять командование можно, все перечисленные причины действительно снижали шансы на успех в бою. Да и выспаться нормально хотелось, поесть, искупаться в ближайшем канале, постирать пропотевшую форму… Словом, хоть немного отдохнуть. Но ведь то же самое сделает и противник, в результате чего потери могут быть гораздо больше чем если атаковать сейчас!
— В качестве уступки мне пообещали что сегодня ночью наша артиллерия и полевые орудия 94-й пехотной начнут методичный обстрел позиций противника, чтобы не дать врагу спать и постараться разрушить что-нибудь. Ну да, много они там настреляют по площадям… — презрительно фыркнул Зепп. — Благо что как раз пришла одна из колонн снабжения со снарядами к пушкам, вот артиллеристы и хотят показать себя. Ладно, господа, все свободны… Кроме оберштурмфюрера Шольке! — уточнил он, когда все офицеры потянулись к выходу из автобуса.
Гюнтер насторожился, предполагая что теперь-то и начнётся его настоящий разнос, тот самый который он старался оттянуть как мог. Видимо, Дитрих не хотел делать это при всех, и решил пропесочить начальника разведки полка наедине. Что ж, спасибо и на этом.
Оставшись одни, не считая телефониста и отошедшего к нему Роске, Зепп молча рукой показал Шольке чтобы тот встал рядом. Приготовившись к худшему Гюнтер вытянулся и сделал каменное лицо. Главное, со всем соглашаться и не пытаться оправдываться, это всё равно бесполезно. Но обергруппенфюрер его удивил.
— Знаю что ты и твои вадленкурские засранцы опростоволосились, поэтому дам возможность отыграться, Шольке. Слушай меня внимательно! Сегодня ночью, примерно в полночь, ты пошлёшь группу своих людей к позициям противника, понял? Нужен пленный, желательно офицер. У нас мало информации о союзниках и я хочу срочно это исправить. Знать какие точно силы нам противостоят, с каким вооружением, где оно расположено… в общем, как можно больше. На всё про всё дам тебе час! Нет, два! Потом, ровно в два часа ночи, станет бить артиллерия и все вокруг будут настороже. До начала её работы твои парни должны вернуться обратно, вместе с добычей. Состав группы и место проникновения на вражеские позиции выберешь сам! Приказ ясен, оберштурмфюрер?
— Так точно, обергруппенфюрер! — автоматически ответил он, охваченный возбуждением и опаской.
Ничего себе задачка… Раньше Шольке ни разу такого не делал, даже в Польше. Поэтому и опыта не было, придётся разрабатывать план впервые. Нет, в будущем Гюнтер мельком читал про действия таких разведчиков, своих и русских, но почти ничего не запомнил. Эх, знать бы заранее что эта информация ему пригодится! Но увы… И в отряде тоже нет никого с кем бы можно посоветоваться. Да уж, ситуация… С другой стороны, если всё пройдёт тихо и удачно то это явно скажется на его репутации в положительную сторону. Ладно, нечего пока загадывать, надо возвращаться к себе и начать думать над планом вылазки. Похоже, сон и вечерняя помывка отменяется…
— Тогда не задерживаю, Шольке! Свободен! — сказал Дитрих и отвернулся от него, явно показывая что тот может идти.
Гюнтер это и сделал, повернувшись через плечо. Выбравшись из штабного автобуса и пробираясь назад к месту расположения своих людей он уже мысленно начал перебирать кандидатуры тех кто вместе с ним отправится в гости к союзникам… Ведь Зепп же не запрещал ему лично участвовать, верно?
Берлин.
26 мая 1940 года. Вечер.
Альберт Шпеер.
На этот раз ему уже было лучше чем утром. Тело, хоть и по-прежнему болело в районе груди, позволяло слегка шевелиться без риска лишиться сознания от боли. Выспавшись и отужинав рейхсминистр был готов принять тех кто горел желанием встретиться и поговорить с ним. Кивнув доктору Венцелю, в последний раз проверявшего показания медицинских приборов, Шпеер посмотрел на дверь, в которую как раз начали входить посетители.
Первым вошёл сам Гиммлер, у него на губах играла улыбка, видимо, от осознания того что Альберт смог выкарабкаться из лап смерти. Что ж, Шпеер был полностью солидарен с его радостью. Вторым оказался ближайший соратник рейхсфюрера СС Вальтер Шелленберг. И, наконец, третьим гостем его палаты был шеф гестапо Мюллер. Все они, с накинутыми на плечи белыми халатами, занесли с собой стулья и расселись рядом с койкой, словно готовясь внимать от него мудрые откровения. Доктор Венцель, бесшумно ступая обувью, быстро вышел из помещения, плотно закрыв дверь.
— Дорогой Альберт, вы не можете себе представить насколько мы все рады что вы пришли в себя и можете разговаривать! — первым, как и положено начальству, начал беседу Гиммлер.
— Напротив, отлично вас понимаю, и всецело разделяю это чувство… — хрипло ответил Шпеер, сдерживая чуть усилившуюся боль в груди. Ещё бы, хоть он и не считал себя таким уж знатоком подковёрных интриг в Рейхе, но догадаться что фюрер наверняка был очень недоволен и рассержен покушением на него труда не составляло. А поскольку забота о драгоценной особе нового рейхсминистра лежала на Гиммлере то ему наверняка пришлось выслушать от Гитлера много о себе неприятного. — Как полагаю, вы хотите услышать от меня подробности покушения от непосредственного свидетеля?
— Да, мы были бы очень признательны вам если вы это сделаете, доктор Шпеер! — кивнул головой Мюллер, вступая в разговор. — Как следователь хочу сказать что нам важна каждая мелочь, которая может пролить свет на личности нападавших. Поэтому прошу вас напрячься и сообщить что делали вы и террористы буквально поминутно.
— Я понимаю, господин Мюллер… — согласился Альберт, поудобнее устраиваясь на койке. — Итак, всё началось с того что мы с Бертой сидели в машине и проверяли документы…
…Иногда сосредоточиться было трудно и он замолкал на минуту, пытаясь вспомнить подробности. В таких случаях вся троица терпеливо ждала его, не сводя взгляда. Наконец, то и дело поправляя сам себя, Шпеер рассказал как нападение выглядело с его точки зрения. Единственное, о чём Альберт умолчал, это о том что Берта лежала на нём
