это – сволочная система!
Он выдавил из себя эти слова и пошел прочь.
Конечно, я был полностью с ним согласен, но продолжал упорно раздавать пакеты, а где-то глубоко в моем мозгу крутился вопрос: почему и зачем член Королевского общества ветеринарных врачей и подготовленный летчик Джеймс Хэрриот дошел до такой жизни?
Даже через полчаса численность толпы заметно не сократилась, и я начал читать нарастающее беспокойство в лицах оставшихся.
Внезапно толпа организованно двинулась, и на меня обрушилась гигантская волна. Я сдал назад и ухватил несколько пакетов с рубашками, совершенно уверенный в том, что настал момент, когда меня начнут бить, но мои страхи оказались необоснованными. Они просто хотели ускорить процесс раздачи. Около десятка ребят из очереди встали за моей спиной и последовали моему примеру.
Если раньше над головами летали только одиночные ракеты, то теперь небо потемнело от летающих пакетов. Часто они сталкивались в воздухе. Летали воротнички, носовые платки, грациозно планировали трусы, но невыносимо долгий хаос вскоре кончился, последний летчик собрал свои пожитки, посмотрел на меня с раздражением и ушел.
Я одиноко сидел в помещении и печально размышлял о том, как сильно подорван мой престиж, а Королевские ВВС по-прежнему не знают, что же со мной делать.
Все имущество в коляске
Иногда нас отпускали в город. И вероятно, потому, что я недавно стал отцом, мое внимание на улицах неизменно привлекали детские коляски. Чаще всего их катили женщины, но иной раз можно было увидеть с коляской и мужчину. В городе такое зрелище, впрочем, ничего особенного собой не представляет. Другое дело, если мужчина толкает перед собой коляску по пустынному проселку. И тем более если в коляске едет большая собака.
Именно это я и увидел как-то утром в холмах над Дарроуби и невольно притормозил. В последние недели эта странная пара уже несколько раз попадалась мне на глаза, и было очевидно, что она появилась в наших краях совсем недавно.
Когда я поравнялся с коляской, мужчина посмотрел на меня, приветственно поднял руку и улыбнулся. Эта улыбка на черном от загара лице была удивительно дружелюбной. Я дал ему на вид лет сорок. Загорелая шея не стянута ни галстуком, ни воротничком, линялая полосатая рубаха расстегнута на груди, хотя день выдался холодный.
Я невольно задумался, кто он такой и чем занимается. Костюм, состоявший из ветхой замшевой куртки для гольфа, вельветовых брюк и крепких сапог, ни о чем мне не сказал. Многие, возможно, сочли бы его просто бродягой, но в нем чувствовалась деловитая энергия, необычная для людей такой категории.
Я опустил стекло дверцы, и щеку мне обжег ледяной ветер йоркширского марта.
– Утро нынче морозное, – заметил я.
Он как будто удивился.
– Ага, – сказал он после паузы. – Похоже, что так.
Я поглядел на коляску, старую и ржавую, на восседающего в ней большого пса. Это был ларчер – помесь колли с грейхаундом. Он ответил мне взглядом, полным спокойного достоинства.
– Хороший пес, – сказал я.
– Джейк-то? Еще какой! – Он снова улыбнулся, открыв ровные белые зубы. – Лучше не найти.
Я кивнул на прощание и поехал дальше, но они еще долго отражались в зеркале заднего вида: коренастый мужчина, который бодро шагал, откинув голову и расправив плечи, и большой пятнистый пес, возвышающийся над детской коляской, точно статуя.
Новая встреча с этой поразительной парой не заставила себя ждать. Я осматривал зубы ломовой лошади во дворе фермы и вдруг заметил, что выше по склону, за конюшней, у каменной стенки, стоит на коленях какой-то человек, а рядом, возле детской коляски, сидит на траве большая собака.
– Э-эй! Кто это? – спросил я у фермера, кивнув на холм.
Он засмеялся.
– Это Родди Трэверс. Вы его знаете?
– Нет. Как-то перекинулся с ним словом на дороге, и все.
– На дороге? Это верно. – Он кивнул. – Родди только там и увидишь.
– Но кто он? Откуда?
– Вроде бы он йоркширец, только точно не знаю. Да и никто не знает. Но я вам одно скажу: руки у него золотые. За что ни возьмется, все сделает.
– Да, – сказал я, наблюдая, как Трэверс ловко укладывает плоские камни, заделывая пролом в стене. – Теперь ведь мало кто берется чинить эти ограды.
– Верно. Работа не из простых, а умельцев все меньше становится. Родди тут мастер. Ну да ему все по плечу: что изгороди ставить, что канавы копать, что за скотиной ходить.
Я взял напильник и начал обтачивать острые углы на коренных зубах лошади.
– И надолго он у вас останется?
– Как кончит со стенкой, так и уйдет. Я бы его подзадержал, да только он никогда в одном месте надолго не остается.
– Но где-то же у него есть свой дом?
– Нету. – Фермер снова засмеялся. – Родди живет налегке. Все его добро у него в коляске.
На протяжении следующей недели, пока весна мало-помалу вступала в свои права и на солнечных склонах высыпали первоцветы, я часто видел Родди – то где-нибудь на дороге, то лихо орудующего лопатой в канаве, опоясывающей луга. И всегда тут же был Джейк – трусил рядом или сидел и смотрел, как он работает. Но встретились мы снова, только когда я вакцинировал овец мистера Паусона от размягченной почки.
Всего их было три сотни, и работники загоняли по нескольку овец в маленький закут, где Родди хватал их и удерживал, пока я делал прививку. Оказалось, что и в этом он мастер. Полудикие овцы с холмов пулей проскакивали мимо него, но он спокойно ловил их за длинную шерсть, иногда даже в прыжке, и задирал передние ноги так, чтобы открылся голый участок кожи под мышкой, который природа, словно нарочно, создала для иглы ветеринара. Снаружи на открытом склоне в своей обычной позе сидел большой ларчер и с легким интересом посматривал на местных собак, которые рыскали между загонами, но ни в какое общение с ними не вступал.
– А он у вас хорошо воспитан, – заметил я.
Родди улыбнулся.
– Да, Джейк не будет бегать туда-сюда, мешая людям. Он знает, что должен сидеть там, пока я не кончу. Вот он и сидит.
– Причем, судя по его виду, вполне этим доволен. – Я снова взглянул на Джейка, такого спокойного и счастливого. – И жизнь он ведет чудесную, странствуя с вами повсюду.
– Что так, то так, – вмешался мистер Паусон, пригнавший новую порцию овец. – Никаких забот не знает, прямо как его хозяин.
Родди промолчал, но когда овцы вбежали в закут, он выпрямился и перевел дух. Ему приходилось нелегко, и
