Китайцам от героя нужна подпись на договоре: «Дайте, — читаю, — ваш Дальний Восток — / Он нам ужасно как нужен!..» /1; 456/, - а вампирам нужна его кровь…
Надо сказать, что мотив кровопийства уже возникал в повести «Дельфины и психи» (1968): «“Кровопивец ты и есть. Сволочь ты, и нет тебе моего снисхождения. Получай!” — говорит. Руку-то поднял, а ударить не может — ослаб!» /6; 28/. И точно так же лирический герой не сможет ударить вампиров в черновиках «Моих похорон»: «Я все мускулы напряг, но не сжимается кулак» /3; 318/; своих врагов в стихотворении «Дурацкий сон, как кистенем…» (1971): «Еще сжимал я кулаки / И бил с натугой, / Но мягкой кистию руки, / А не упругой»; и в песне «Случаи» (1973): «Но бьем расслабленной рукой, / Холодной, дряблой — никакой».
Что же касается песни «О китайской проблеме», то некоторые мотивы из нее перейдут и в «Жертву телевиденья» (1972).
В обеих песнях героя беспокоят проблемы всего мира: «Если историю мира открыть: / Войны, затишья, восстанья» /1; 456/ = «Я всею скорбью скорблю мировою». И он одинаково говорит о положении дел: «Сон с пробужденьем кошмарным» = «Ну а действительность еще кошмарней» (кстати, в «Жертве телевиденья» он тоже видит все события во сне: «Я и в бреду всё смотрел передачи», — поскольку находится к психбольнице: «Только сосед мне мой после сказал, / Что телевизора я не включал»; АР-4-107); «Дверь открываю, а в доме сидят / Лю Шаоци с Ли Сын Маном» (АР-4105) = «.. в квартиру зайду — / Глядь, дома Никсон и Жорж Помпиду».
В свою очередь, «Жертва телевиденья» является продолжением «Баллады о гипсе», где герой также находился в больнице: «И в новых интересных ощущениях своих / Я, к сожаленью, слабо разобрался. <…> Мне снятся драки, рифмы и коррида» /3; 185 — 186/ = «Ну а потом на Канатчиковой даче, / Где, к сожаленью, навязчивый сервис, / Я и в бреду всё смотрел передачи, / Всё заступался за Анжелу Дэвис».
Помимо песни «О китайской проблеме», существует еще одно произведение, связанное с китайским сюжетом и во многом перекликающееся с «Моими похоронами». Речь идет о стихотворении «Как-то раз, цитаты Мао прочитав…» (1969).
И отношение лирического героя к китайцам здесь полностью совпадает с его отношением к вампирам: «Рать китайская бежала на меня» = «На мои похорона съехались вампиры»; «Мне бы взять и убрать всю китайскую рать» (АР-8-108) = «Я б их мог прогнать давно / Выходкою смелою. / Мне бы взять пошевелиться, но… / Глупостей не делаю» /3; 84/; «Я лежал в защитной шкуре» (АР-8-108) = «Я лежу, а вурдалак…» /3; 84/; «Но нельзя воевать, есть приказ не стрелять» (АР-8-108) = «Слышать я всё слышу, но / Ничего не делаю» (АР-13-3 8). Как видим, в предпоследней цитате бездействие героя является вынужденным, поскольку вызвано приказом военного начальства, а в последней герой бездействует уже по своей воле.
Что же касается его врагов, то китайцы прочитали «цитаты Мао», а вампиры «стали речи говорить — всё про долголетие», то есть в обоих случаях они пользуются заученными фразами. Кроме того, в стихотворении китайская «рота так и прет» (АР-8-106), а в песне «прет» уже «самый главный вурдалак», который лирического героя «втискивал и всовывал, а после утрамбовывал» (АР-13-36).
Коль скоро зашел разговор о стихотворении «Как-то раз, цитаты Мао прочитав…», сопоставим его с «Марафоном» (1971), выявив при этом не менее удивительные совпадения между китайцами и гвинейцем: «Мины падают, и рота так и прет» = «Друг-гвинеец так и прет»; и одинаковым поведением лирического героя, который не хочет воевать с китайцами и соревноваться с гвинейцем: «Мне плевать на китайскую рать, / Мне б до дому — пить сгущенное какао» (АР-8-108), «Сидеть бы, пить сейчас сгущенное какао» (АР-8-108) = «Мне есть нельзя, мне пить нельзя, / Мне спать нельзя ни крошки. / А может, я гулять хочу / У Гурьева Тимошки? / Так нет — бегу, бегу, топчу / По гаревой дорожке». Кстати, в стихотворении он тоже говорил о занятиях бегом: «Я стрелял с колена, лёжа, на бегу, / Но ни разу в жизни — по живым мишеням».
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
И в обоих случаях герой с одинаковой иронией говорит о своих врагам: «Не взыщите, бывший наш товарищ Мао» = «Нужен мне такой друг… / Как его? Забыл… Сэм Брук, / Сэм — наш, гвинейский Брут!». Как известно, Брут был предателем, и именно так поступили китайцы в предыдущем тексте: «Наши братья залегли и дали залп. / Остальное вам известно по газетам».
Возвращаясь к «Моим похоронам», сопоставим их с «Песней-сказкой про нечисть» (1966): «Страшно, аж жуть!» /1; 257/ = «Страшный сон очень смелого человека» /3; 322/; «Ажно дрожу!» /1; 525/ = «Я от холода дрожу» (АР-3-38); «Танцевали на гробах — богохульники» (АР-11-6) = «Гроб среди квартиры <…> И пошли они водить / Хороводы-пляски» (АР-13-37); «Все взревели, как медведи» (АР-11-8) = «Вот завыл нестройный хор» /3; 316/; «…и слуга его — Вампир» = «На мои похорона / Съехались вампиры»; «Пили зелье в черепах» = «Тот, кто в зелье губы клал…»; «Пили кровь из черепов-подстаканников» (АР-11-6) = «Нате, пейте кровь мою…»; «Гнать в три шеи, ишь ты, клещ, — отоварился!» (АР-11-8) = «Я ж их мог прогнать давно / Выходкою смелою»[2047] [2048] [2049] [2050].
Осенью 1967 года появляется «Антиклерикальная песня», в которой также предвосхищен ряд мотивов из «Моих похорон»: «Ох, я встречу того духа — / Ох, отмечу его в ухо!» = «В кости, в клык и в хряш ему! / Жаль, не по-настоящему…»/3; 319/; а также родственные конструкции: «Потому что, мне сдается, этот ангел — сатана]» = «Эй, постойте! Что за трюк?! / Ангел или черт выЪ> /3; 317/; и даже нецензурная лексика: «Ох, — говорю, — я встречу того духа, / Ох, я, бля, отвеч… отмечу его в ухо! <…> Вот родится он, бля, знаю — / Не пожалует Христос!»394 = «В гроб воткнули кое-как, / А самый сильный вурдалак / Всё втискивал, бля, всовывал…»395, «Вон, бля, со стаканом носится»396. Да и себя герой описывает похоже: «Я на выдумки мастак!» = «Я ж их мог прогнать давно / Выходкою смелою».
Между тем в ранней песне жена героя — Мария — оказывается на стороне «святого духа» и поэтому наделяется такими же негативными характеристиками, которые впоследствии будут применяться к вампирам: «Машка — красная паскуда» (АР-4-60) = «Мне два пальца на руке / Вывихнул паршивец» (АР-13-3 5). И даже обращается она со своим мужем так, как будто его уже нет в живым, что вновь напоминает действия вампиров по отношению к герою: «Ты — шутить с живым-то мужем» = «Я же слышу, что вокруг, — / Значит, я не мертвый]».
Наконец, если в «Песне про плотника Иосифа» Мария говорит про «святого духа»: «Он псалом мне прочитал», — то в «Моих похоронах» главный вурдалак «вдохновенно произнес речь про полнокровие».
В 1967 году Высоцкий пишет также стихотворение «Вы учтите, я раньше был стоиком…», в черновиках которого можно найти один мотив из «Моих похорон»: «Я жил просто, спокойно, зажиточно» (АР-5-95) = «Здоровье у меня добротное, / А также и житье вольготное» (АР-3-38). Позднее эта мысль повторится в «Двух судьбах»: «Жил безбедно и при деле. <.. > Так и плыл бы я, поверьте, / Почитай, до самой смерти / Припеваючи» (АР-1-12).
И тем же 1967 годом датируется «Путешествие в прошлое», некоторые авторские комментарии к которому очень напоминают «Мои похорона»: «Еще я хотел вам спеть такую шуточную песню, которая называется “Покуролесил”. Это, как говорится, совсем шуточная песня»391 = «Послушайте шуточную песню, которая называется “Страшный сон очень смелого человека” или, проще говоря, “Мои похорона”. Шуточная песня абсолютно»39*.
В обоих случаях подобные комментарии призваны скрыть трагический подтекст, поскольку лирический герой подвергается насилию со стороны богатых гостей и вампиров: «А какой-то танцор бил ногами в живот» = «А самый сильный вурдалак / Всё втискивал и всовывал, / И плотно утрамбовывал». Герой же обращается к своим мучителям: «Развяжите, — кричал, — да и дело с концом!» ~ «Я кричал: “Я сам налью! / Чувствую, что вкусная. / Нате, пейте кровь мою, / Кровососы гнусные!”» (АР-13-40).
