Воздух наполнился криками умирающих и тех немногих, кого еще не постигла эта участь. Они были громче, чем свист дракона. Ворчун слышал лишь их.
— Пусть все прекратится! — молил он, подбегая к дракону. — Прошу тебя! Пусть шум прекратится!
Полулюдоед был всего в нескольких ярдах от чудовища, когда дракон взмыл в воздух и полетел на восток. Он перекусил и теперь летел через Кровавое море Истара, исчезая в небе зеленой точкой.
Стоны не утихали.
Ворчун вновь упал на колени, бросив мотыгу и зажав пальцами уши.
— Прошу! Пусть наступит тишина!
Краем глаза он заметил человека с золотыми глазами, ростом с гнома. Человек наблюдал за ним, а затем кивнул, и все вокруг смолкло.
Ворчун огляделся. Золотоглазый человек пропал вместе со всеми криками. Полулюдоед направился к руинам дома, потом посмотрел на выживших товарищей, размышляя, почему дракон не тронул их. Они подходили и заводили разговор, возможно, говорили громко, очень громко. Ворчун видел, что их губы движутся, из глаз льются слезы, но он их больше не слышал.
Он ничего не слышал!
— Майтрел! — опять воскликнул он, но не услышал даже собственных слов. Ворчун сел рядом с женой, прижал израненную руку к ее груди, там, где некогда билось любящее сердце, и заплакал.
В ту же ночь он похоронил жену с дочерью и уснул у их могил.
Проснулся Ворчун от чувства, что нечто шершавое и мокрое сползает по его щеке. Он перевернулся на спину и открыл глаза. Сначала полулюдоеду показалось, что он снова видит золотоглазого человека. Он на мгновение смежил веки. Человека не было и в помине. Рядом с Ворчуном стоял Дикий. Каким-то необыкновенным образом волк оказался рядом. Ему удалось найти дорогу на дно пещерной ямы.
Ворчун протянул руку и коснулся длинной рыжей шерсти Дикого. Волк продолжал лизать лицо хозяина.
— Риг? — спросил Ворчун, надеясь, что волку как-то удалось привести моряка. — Ферил? Фиона?
Полулюдоед попытался подняться, но ноги его не слушались, он не мог даже сесть. Ворчун начал паниковать — он не чувствовал ног. Тогда он пошевелил руками. Длинные пальцы оказались под головой. Она была вся в крови. Вместе с сознанием к Ворчуну потихоньку начала приходить боль от множества ударов о камни, грудь горела. Он нащупал на теле свежие раны, из которых текла кровь, но ног по-прежнему не чувствовал.
— Дикий?
Ворчун повернул голову, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в темноте, ища Рига и Ферил, и его взгляд остановился на маленькой фигуре гнома.
— Джас-пи-ер! — окликнул его Ворчун негромко, а потом закричал, — Джас-пи-ер!
Он сорвал голос, но Джаспер не откликался. Полулюдоед не мог точно определить, жив ли гном. Скорчившаяся фигурка не двигалась. Ворчун устал от крика, его грудь болела, дышать было тяжело.
«Майтрел. — подумал он, — может быть, скоро я снова увижу тебя… когда умру. Это очень хорошо, но мне пока рано умирать. Ригу и Палину нужна моя помощь в борьбе против драконов».
— Джас-пи-ер!
Джаспер слышал, что кто-то его зовет. Это походило на шепот, слова трудно было различить. «Золотая Луна?» — подумал он. Гному казалось, что он на острове Шэлси, а Золотая Луна зовет его издалека, приглашая на следующий урок. Джаспер знал, что ее тело осталось в Цитадели Света, в заколдованном хрустальном гробу, который не давал ее красоте увянуть, чтобы многочисленные паломники во время путешествий могли посещать остров и отдавать последнюю дань великой целительнице.
— Джаспер! — снова услышал гном голос Золотой Луны. «Если это действительно она, то умер», — думал он.
— Джаспер!
«Точно, ее голос», — решил гном. Огненный Горн искал глазами лицо наставницы, но видел темноту.
— Джаспер, верь!
Гном представил себе образ Золотой Луны, полный света, ее золотые волосы, крупными волнами спускающиеся на плечи и струящиеся вниз по спине, выразительные, смотрящие решительно искрящиеся глаза. Когда-то он серьезно подумывал отправиться в Торбардин еще до окончания обучения, но эти глаза отговорили его. Золотая Луна оставила Джаспера при себе и стала обучать своим особенным лекарским заклинаниям. Этим глазам он не мог сказать «нет».
Серое пятнышко дрогнуло, появился тонкий профиль в обрамлении кудрявых волос.
— Золотая Луна, — прошептал Джаспер, — это ты?
— Джас-пи-ер!
Гном открыл глаза, поморгал, пытаясь привыкнуть к темноте. Золотой Луны не было, она являлась лишь в его воображении.
— Джас-пи-ер!
— Ворчун?
Полулюдоед увидел, что гном начал двигаться.
— Джас-пи-ер! Я бояться, ты мертвый.
— Я тоже так думал, друг. На самом деле… — Джаспер осекся. — Ой, да я могу с тем же результатом разговаривать сам с собой! Ты меня не услышишь. О Боги!
Гном попытался подползти ближе к Ворчуну, но его остановила боль в сломанной ноге. Джаспер видел, что полулюдоед, окровавленный, лежит неподалеку, и понял, что тот тоже упал.
«Мы подождем Рига, — решил гном. — Мы ведь ушли довольно давно. Он почувствует неладное и отправится на поиски. Он поможет нам выбраться отсюда».
— Джас-пи-ер очень болеть?
«Да, мне очень больно, — ответил про себя гном, — У меня сломана нога. Я весь один большой синяк. Меня удивляет, что я все еще жив».
— Джас-пи-ер, я не чувствовать ног. Нельзя двигаться.
Огненный Горн проклинал себя за то, что не подумал о Ворчуне, прежде чем соваться в провал. Золотая Луна в первую очередь подумала бы о том, кто находится рядом, и сделала бы все, чтобы этот кто-то не пострадал.
Сжав зубы, дюйм за дюймом он продвигался вперед, отталкиваясь здоровой ногой. Каменный пол был покрыт испражнениями летучих мышей. Джасперу было тяжело дышать в затхлом воздухе пещеры. Вынужденный вдыхать гнилостные испарения, гном подумал, как мало он сегодня ел. Его начинало подташнивать.
«Я уже рядом, потерпи еще чуть-чуть, — молча уговаривал Джаспер Ворчуна. — А может, до него много ярдов? — тут же подумал он. — И когда я доберусь — если, конечно, доберусь — ничего не смогу сделать».
— Риг! Ферил! Фиона! — отчаянно закричал Огненный Горн и услышал, как его слова эхом отозвались в каменном мешке — единственный ответ на призыв о помощи. Через мгновение умерло и эхо. Гном вздохнул и возобновил борьбу с болью, пытаясь усилием воли прогнать ее из ноги и груди.
Джаспер не знал, сколько прошло времени, когда ему, наконец, удалось доползти до друга, может быть, всего несколько минут, но они тянулись как часы. Грудь гнома горела, раненое легкое еще не зажило, а удар о каменный пол только усилил боль, которая разливалась по всему телу с каждым вздохом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
