конницы умереть за своего Государя. Телеграмму Непенина Алексеев немедленно доложил Государю во Псков, а телеграмму Хана скрыл.
Убеждать Государя долго не пришлось. Ничего не желал для себя Император Николай Александрович. Ни власть, ни самая жизнь не имели для него никакого значения, раз их ценой можно было купить счастье и благополучие матери России. Вожди армии – люди, которым он безгранично доверял, находили, что его отречение пойдет на благо страны. Значит, ни о чем не могло быть и речи.
В 3 часа дня Государь подписал отречение в пользу цесаревича Алексея Николаевича. Регентом становился великий князь Михаил Александрович, Верховным главнокомандующим – великий князь Николай Николаевич, председателем ответственного министерства – князь Львов, командующим войсками Петроградского военного округа – генерал Корнилов.
Алексеев, как и остальные участвовавшие в заговоре военачальники, не был посвящен до конца в замыслы думской общественности. Стремясь хотя бы отчасти обелить печальную память Алексеева, генерал Лукомский приписывает ему фразу: «Никогда не прощу себе, что поверил в искренность некоторых людей, послушался их и послал телеграммы главнокомандующим по вопросу об отречении Государя от престола».
Последовавшим затем поступком – сокрытием 4 марта телеграммы Государя об отмене отречения за наследника – Алексеев показал, что никакого раскаяния не чувствовал.
К несчастью России, в это самое время была получена от Родзянки телеграмма, в которой тот сообщал о выезде во Псков делегатов Временного правительства Шульгина{160} и Гучкова для переговоров об отречении. В ожидании их Государь повелел задержать манифест об отречении в пользу цесаревича.
Делегаты прибыли во Псков поздно вечером, и тут, в салон-вагоне литерного поезда. Император Николай Александрович после краткого, но мучительного колебания отрекся от престола за себя и за наследника в пользу брата. Это решение было принято после того, как лейб-медик Боткин объявил Государю, что безнадежно больной Алексей Николаевич не сможет царствовать.
Непоправимое совершилось. Соединенными усилиями германских и русских генералов и политиков был свергнут Император Всероссийский.
* * *
Монарх был устранен. Оставалось устранить самую монархию. Регентство и контроль над регентством уже не удовлетворяли думскую общественность. Она пожелала захватить всю власть без остатка.
На рассвете 3 марта Родзянко вызвал генерала Рузского и потребовал задержать манифест и не объявлять его народу и войскам, ибо воцарение великого князя Михаила Александровича «абсолютно неприемлемо». Изумленному Рузскому председатель Думы сообщал, что «совершенно неожиданно» вечером 2 марта вдруг вспыхнул «такой солдатский бунт», которому он, Родзянко, еще не видел подобного и что взбунтовавшиеся войска требуют низложения династии, грозя в противном случае все залить кровью. Эту же ложь Родзянко передал вслед за тем и Алексееву, прося Ставку задержать манифест. В душе у Алексеева шевельнулось подозрение. Он почувствовал, что Родзянко его обманывает (по вполне достоверным сведениям Ставки, никакого нового бунта в Петрограде не произошло, и жизнь в столице вошла в нормальную колею). Но требование Родзянки генерал Алексеев исполнил. Он отправил длинную растерянную телеграмму главнокомандовавшим, обращаясь по свойству рыхлой своей натуры за советом к подчиненным.
Обманув без особенного труда недалеких и дряблых военачальников, «общественники» стали уговаривать великого князя Михаила Александровича отречься от престола в свою очередь. Царский брат был человеком слабым и безвольным и на завещанный ему престол он посмотрел не как на служение Родине, а только как на личное неудобство. Он отрекся охотно и быстро. Но это свое отречение он не отправил Государю (который знал бы тогда, как поступить). Он отрекся в пользу Временного правительства и этим ввергнул Россию в пропасть, а себя самого – на дно уральской шахты…
Эта измена долгу как громом поразила вернувшегося в Ставку Императора Николая Александровича. Видя крушение страны, Венценосец решил принести в жертву Родине своего больного сына. 4 марта утром, узнав о малодушии своего брата, он взял назад псковское отречение за наследника. Цесаревич Алексей должен был стать императором, и Россия вновь становилась на свой природный тысячелетний путь.
Государь вручил эту телеграмму генералу Алексееву для отправки в Петроград. Но генерал-адъютант Алексеев скрыл от России эту телеграмму и не отправил ее. Существование этой телеграммы генерал Алексеев открыл генералу Деникину на Кубани незадолго до своей смерти осенью 1918 года. Ее сокрытие он объяснил нежеланием создать путаницу в стране в результате ежедневных противоречивых манифестов. Страна не узнала о начавшемся царствовании юного Императора, а от армии скрыли последний приказ Царя-Подвижника, которому суждено было стать Царем-Мучеником.
Вот слова этого написанного кровью царского сердца приказа: «В последний раз обращаюсь к вам, горячо любимые мною войска. После отречения мною за себя и за сына моего от Престола Российского власть перешла к Временному правительству, по почину Государственной думы возникшему. Да поможет ему Бог вести Россию по пути славы и благоденствия. Да поможет Бог и вам, доблестные войска, отстоять нашу Родину от злого врага.
В продолжение двух с половиной лет вы несли ежечасно тяжелую боевую службу, много пролили крови, много сделали усилий, и уж близится час, когда Россия, связанная со своими доблестными союзниками одним стремлением к победе, сломит последнее усилие противника. Эта небывалая война должна быть доведена до полной победы.
Кто думает теперь о мире, кто желает его – тот изменник Отечеству, его предатель.
Знаю, что каждый честный воин так мыслит. Исполняйте же ваш долг, защищайте доблестно нашу Великую Родину, повинуйтесь Временному правительству, слушайтесь ваших начальников, помните, что всякое ослабление порядка службы только на руку врагу.
Твердо верю, что не угаснет в ваших сердцах беспредельная любовь к нашей Великой Родине. Да благословит вас Господь Бог и да ведет вас к победе Святой Великомученик и Победоносец Георгий!»
9 марта вся царская семья была арестована. Временное правительство предписало произвести этот арест командовавшему войсками Петроградского военного округа генералу Корнилову. Люди, бросившие своего Государя на произвол врагов и сами попрятавшиеся, впоследствии (сохранив свою жизнь благодаря корниловским добровольцам) не могли этого простить Корнилову и всячески чернили его память.
Совсем иначе относились к генералу Корнилову царственные узники. Государыня была довольна, что арест был поручен не кому-нибудь, а известному всем герою войны, и сказала начальнику охраны полковнику Кобылинскому, что «Корнилов вел себя в эти дни, как настоящий верноподданный». В конце июля, по назначении Корнилова Верховным главнокомандующим, Государь говорил Кобылинскому: «Спасение России от анархии, спасение имени России на дрогнувшем фронте зависит только от Корнилова. Мы все молимся ежедневно, чтобы Господь помог ему довести предпринятое дело оздоровления до конца».
Из тобольского заточения Государь Николай Александрович послал в сентябре арестованному Корнилову свое благословение. О нем Корнилов вспоминал в «Ледяном походе» в беседе с гвардии
