— Вы хотите сказать, что Гладиолы здесь не было? Я ожидал, что она будет в среду вечером самое позднее. Она не приехала бы на машине, потому что любит бегать. — Он снисходительно улыбнулся на секунду, но улыбка тут же растаяла. — В среду вечером, — подсказал он мне.
— Я в тот вечер слышала кого-то возле дома, — ответила я и вздрогнула, вспомнив напряжение той ночи. — Никто к двери не подходил. Никто не пытался проникнуть в дом. Никто меня не позвал. Было только ощущение какого-то движения снаружи, и все зверушки замолчали.
Столь мощное существо, как адвокат сверхъестественной природы, не бывает сбитым с толку, но он стал очень, очень задумчив. Через минуту он так же задумчиво встал и поклонился мне, жестом указав на дверь. Мы вышли. На крыльце он обернулся к машине и поманил рукой.
Из-за руля вышла очень худая женщина. Она была моложе меня — лет двадцати или около того. Как и мистер Каталиадис, она была человеком лишь отчасти. Темно-рыжие волосы торчали клоками, на лице слой штукатурки. Даже вызывающий вид девушки из «Волоска» бледнел перед этим зрелищем. На ней были полосатые чулки — резкий контраст черного и розового, ботинки до колен — черные и на неимоверно высоких каблуках. Юбка черная, прозрачная, плиссированная, а сверху ничего, кроме розового топа.
У меня аж дыхание перехватило.
— Приветкакжисть? — весело бросила она, показав очень острые и очень белые зубы, в которые успел бы влюбиться любой дантист за секунду до того, как лишиться пальца.
— Здравствуйте, — ответила я, протягивая руку. — Я Сьюки Стакхаус.
Она быстро покрыла расстояние между нами даже на этих нелепых каблуках. Рука у нее была маленькая и костлявая.
— Очприятно, — ответила она. — Дианта.
— Красивое имя, — сказала я, когда поняла, что продолжения не будет.
— Пасиб.
— Дианта, — обратился к ней мистер Каталиадис. — Я хочу, чтобы ты кое-что для меня поискала.
— Чевоискать?
— Очень боюсь, что мы ищем останки нашей Глад.
Улыбка исчезла с лица девушки.
— Это точно? — произнесла она отчетливо.
— Да, Дианта, — ответил адвокат. — Это точно.
Дианта села на ступеньки, стянула с себя ботинки и полосатые колготки. Ее не смущало, что без них ее прозрачная юбка ничего не оставляла воображению. Поскольку мистер Каталиадис ничуть не изменился в лице, я решила тоже по-светски делать вид, будто не замечаю.
Едва успев разоблачиться, она тут же понеслась прочь над самой землей, принюхиваясь так, что явно стало: она еще меньше человек, чем я сперва подумала. Но двигалась она не так, как те вервольфы, которых я видала, и не как пантеры-оборотни. Тело ее изгибалось и поворачивалось так, как не бывает у млекопитающих.
Мистер Каталиадис наблюдал за ней, сложив руки на животе. Он молчал, и я поэтому тоже.
Девушка металась по двору, как обезумевшая колибри, почти заметно вибрируя от неземной энергии.
При всех этих резких движениях от нее не доносилось ни звука.
Вскоре она остановилась перед кустами на самой опушке леса. Наклонилась, разглядывая землю, абсолютно неподвижно. Потом, не поднимая глаз, она вытянула руку вверх как школьница, нашедшая правильный ответ.
— Пойдемте посмотрим, — предложил мистер Каталиадис, и своей решительной походкой зашагал поперек дорожки, потом по траве, направляясь к кустам восковника на самой опушке. Дианта не взглянула на нас, когда мы подходили, а смотрела только на что-то, лежащее на земле за кустами, и по ее лицу текли слезы. Я сделала глубокий вдох и посмотрела, что привлекло ее внимание.
Эта девушка была моложе Дианты, но тоже худая и стройная. Волосы окрашены в золотистый цвет — резкий контраст с кожей цвета молочного шоколада. Губы искривились предсмертным оскалом, открыв зубы столь же острые и белые, как у Дианты. Странно, но она не внушала того отвращения, что я ожидала ощутить, учитывая, что она пролежала здесь несколько дней. По ней ползало всего несколько муравьев, совершенно не так, как бывает обычно… и не так уж плохо она выглядела для женщины, перерубленной в талии пополам.
У меня на миг закружилась голова, и я испугалась, что сейчас упаду на колено. Я кое-что в жизни повидала, в том числе два массовых убийства, но никогда не видела никого, так разваленного пополам. Видны были ее внутренности — не такие, как человеческие. И похоже, обе половины были отдельно заплавлены огнем — очень мало вытекло.
— Разрезана стальным мечом, — сказал мистер Каталиадис. — Очень хорошим мечом.
— Что будет делать с ее останками? — спросила я. — Могу принести старое одеяло.
Я даже спрашивать не стала — ясно было, что полицию мы вызывать не будем.
— Мы должны ее сжечь, — ответил мистер Каталиадис. — Вон там, на гравии вашей парковки, мисс Стакхаус, будет наиболее безопасно это сделать. Вы никого не ждете сегодня?
— Нет, — ответила я, потрясенная на многих уровнях сразу. — Вы извините, но зачем ее обязательно… сжигать?
— Никто не станет есть демона, или даже полудемона, как Глад или Дианта, — сказал он таким тоном, будто объяснял, что солнце восходит на востоке. — Даже, как видите, насекомые. Земля ее не переварит, как переваривает людей.
— Вы не повезете ее домой? К ее родным?
— Ее родные — это мы с Диантой. У нас нет обычая везти мертвых туда, где они жили.
— Но как же она погибла?
Мистер Каталиадис приподнял бровь.
— Нет, я вижу, что ее убил какой-то острый предмет, перерубивший посередине пополам, вижу своими глазами, но кто держал рукоять клинка?
— Что ты думаешь по этому поводу, Дианта? — спросил мистер Каталиадис, будто проводя урок.
— Кто-то по-настоящему очень сильный и очень ловкий, — ответила она. — Он подобрался вплотную к Гладиоле, а она никак не дура была. Нас нелегко убить.
— И я не вижу даже следов письма, которое при ней было. — Мистер Каталиадис наклонился и внимательно осмотрел землю рядом с телом. Потом выпрямился.
— У вас есть дрова, мисс Стакхаус?
— Да, сэр. Есть хороший кусок расколотого дуба в сарае у задней стенки.
Джейсон порубил часть деревьев, которые рухнули во время последней снежной бури.
— Собрать вещи вам нужно, дорогая моя?
— Да… — ответила я, едва обретя дар речи от ошеломления. — То есть зачем? Куда?
— Для поездки в Новый Орлеан. Вы готовы уже ехать?
— Я… да, наверное. Надо у моего босса отпроситься.
— Тогда мы с Диантой пока займемся этим, а вы отпрашивайтесь и собирайте вещи, — сказал мистер Каталиадис, и я заморгала.
— Ладно, — сказала я наконец. Как-то у меня не получалось ясно мыслить.
