— Так, — сказала Би. — А теперь берите заглушки и заткните, пожалуйста, ноздри и уши.
У каждого рекрута в потном кулаке были зажаты заглушки. Каждый заткнул себе уши и ноздри.
Би прошла по рядам, проверяя, хорошо ли заткнуты уши и ноздри.
— Так, — сказала она, закончив обход. — Очень хорошо, — сказала она. Она взяла со стола ролик липкого пластыря. — А теперь я вам наглядно покажу, что легкие вам совсем не нужны, пока у вас есть Боевые Дыхательные Рационы — или, как вы скоро будете называть их по-солдатски, — дышарики.
Она снова пошла по рядам, отрезая куски лейкопластыря и заклеивая им рты. Никто не протестовал. А когда она дошла до конца последней шеренги, ни у кого не осталось щелочки, через которую мог бы вырваться звук протеста.
Она засекла время и снова включила музыку. Еще двадцать минут ей будет нечего делать — надо только следить за изменением цвета голых торсов, за последними спазмами агонии умирающих легких. В идеале все тела должны посинеть, затем покраснеть, а потом, на исходе двадцати минут, снова обрести свои натуральный цвет. А грудные клетки должны сначала лихорадочно вздыматься, а потом прекратить борьбу, застыть.
К концу этой двадцатиминутной пытки каждый новобранец твердо усвоит, что дышать легкими абсолютно не нужно. В идеале, каждый новобранец к концу курса тренировки преисполнится такой уверенностью в себе и верой в дышарики, что будет готов выскочить из космического корабля и на земную Луну, и на дно земного океана — куда угодно, ни на секунду не задумавшись, куда он прыгает.
Би сидела на скамейке.
Ее прекрасные глаза были окружены темными кругами. Эти круги появились, когда она вышла из госпиталя, и становились с каждым днем все темнее. В госпитале ее уверяли, что она с каждым днем будет чувствовать себя все спокойнее, становиться все трудоспособное. Еще они ей сказали, что если, паче чаяния, по какому-то недоразумению это не получится, то она должна явиться в госпиталь и ей окажут помощь.
— Мы все нуждаемся в помощи — сегодня вы, а завтра — я, — сказал ей доктор Моррис Н. Касл. — Стыдиться тут нечего. Однажды мне может понадобиться ваша помощь, Би, и я не постесняюсь вас о ней попросить.
В госпиталь ее забрали после того, как она показала старшей инструкторше вот эти стихи, которые она написала про шлиманновское дыхание:
Забудь про ветер и туман,Все входы затвориЗахлопни горло, как капкан,Жизнь заточи внутри.Вдох, выдох — бьешься, не дыша,Как в кулаке скупца.В смертельной пустоте, душа,Не пророни словцаБезмолвно горе, нем восторг —Обмолвись лишь слезойДыханье, Слово брось в острогТы с узницей-душой
Человек — лишь малый остров, пыль в пространстве ледяном.Каждый человек — лишь остров: остров-крепость, остров-дом.
Лицо Би, которую забрали в госпиталь за то, что она написала эти стихи, дышало силой — волевое, надменное, с высокими скулами. Она поразительно походила на индейского воина. Но тот, кто высказал бы это, непременно тут же добавил бы, что она настоящая красавица, такая, как она есть.
В дверь класса кто-то резко постучал. Би подошла к двери и открыла ее.
— Да? — сказала она.
В пустом коридоре стоял человек в форме, красный и весь в поту. На форме не было знаков различия. За плечом у человека болталась винтовка. Глаза у него были глубоко запавшие, тревожные.
— Курьер, — сказал он хрипло. — Сообщение для Би.
— Би — это я, — сказала Би недоверчиво.
Курьер оглядел ее с ног до головы, так что она почувствовала себя обнаженной. От его тела шел жар, и этот жар обволакивал ее, не давая дышать.
— Вы меня узнаете? — шепотом спросил он.
— Нет, — ответила она. Его вопрос отчасти ее успокоил.
Должно быть, у них были раньше какие-то общие дела. Значит, он пришел сюда по делу, как всегда, — просто в госпитале она забыла и его самого, и его дела.
— И я вас тоже не помню, — прошептал он.
— Я недавно из госпиталя, — сказала она. — Надо было очистить память.
— Говорите шепотом! — резко прервал ее курьер.
— Что? — спросила Би.
— Шепотом! — сказал он.
— Простите, — прошептала она. Очевидно, разговоры с этим деятелем полагалось вести только шепотом. — Я так много забыла.
— Как и все мы! — сердито прошептал он. Он вновь оглянулся — нет ли кого в коридоре. — Вы мать Хроно, верно? — сказал он шепотом.
— Да, — шепотом ответила она.
Теперь странный посланец не сводил глаз с ее лица. Он глубоко вздохнул, нахмурился — часто заморгал.
— А сообщение — какое сообщение? — прошептала Би.
— Сообщение вот какое, — шепотом сказал посланец. — Я — отец Хроно. Я только что дезертировал из армии. Меня зовут Дядек. Я хочу найти какой-нибудь способ удрать отсюда всем вместе, — я, вы, Хроно и мой лучший друг. Пока я еще ничего не придумал, но вы должны быть готовы в любую минуту, — он сунул ей ручную гранату. — Спрячьте где-нибудь, — прошептал он. — Может пригодиться в нужный момент.
Из приемной в дальнем конце коридора раздались громкие крики.
— Он сказал, что он — доверенный курьер! — кричал один голос.
— Черта лысого он курьер! — орал другой. — Он дезертир с поля боя! Кого он спрашивал?
— Да никого! Сказал, что совершенно секретно!
Залился свисток.
— Шестеро — за мной! — прокричал мужской голос. — Обыщем комнату за комнатой. Остальные — оцепить здание!
Дядек втолкнул Би вместе с гранатой в класс и закрыл дверь. Он сбросил с плеча винтовку, взял под прицел новобранцев, стоявших с заглушками в ушах и ноздрях и заклеенными пластырем ртами.
— Только пикни, только дернись кто из вас, — сказал он, — всех перестреляю.
Рекруты, окаменевшие в своих квадратах, никак не отреагировали на эту угрозу.
Они были бледно-синего цвета.
Их грудные клетки вздымались и опадали.
Они знали и чувствовали только одно — маленькую, белую, спасательную пилюлю, растворяющуюся в двенадцатиперстной кишке.
— Куда спрятаться? — сказал Дядек. — Где выход?
Би могла и не отвечать. Прятаться было некуда. Выхода не было, если не считать дверь в коридор.
Оставалось только одно — то, что сделал Дядек. Он сорвал с себя форму, остался в линяло-зеленых шортах, сунул винтовку под скамейку, заткнул себе уши и ноздри заглушками, заклеил рот пластырем, встал в строй новобранцев.
Голова у него была бритая наголо, как у всех новобранцев. Как и у всех, у него тоже была полоска пластыря — от макушки до затылка. Он был таким никудышным солдатом, прямо из рук вон, что доктора в госпитале снова вскрыли ему череп, чтобы проверить, не барахлит ли антенна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
