Сесилии казалось, что он портит детей большими подарками. Но он так сильно любил их, что Сесилию иногда охватывал страх.
Что будет, если с ними случится несчастье? Это сломает ему жизнь.
Не говоря уже о ней самой…
Но почему приходят такие мысли сейчас, когда весь дом бурлит от веселых ожиданий?
Они разослали приглашения и побеспокоились о размещении гостей, которых ожидают на свадьбу. Будут и члены королевской семьи. Уже решили, где будут жить молодожены.
— Симон хочет жить недалеко от Офицерского собрания, — заявила Габриэлла. — А я бы предпочла поселиться в сельской местности. Копенгаген — слишком шумный и грязный город. О, мама, я так волнуюсь, боюсь не справлюсь!
— Со свадьбой? Все будет хорошо.
— Нет. Я думаю о дальнейшем. Матерей только и волнует блестящая свадьба, — сказала она как взрослая, не заботясь о справедливости своих слов. — Супружеская жизнь вообще! Я попытаюсь сделать Симона счастливым. Он заслуживает хорошей верной жены.
— Как тебе кажется, он внимателен к тебе?
— О, да! Внимателен и любезен. Мне кажется, он меня уважает, мама.
Смутно в ее голове промелькнула мысль: пожалуй, было бы лучше, если б он меньше меня уважал. Но она прогнала ее. Габриэлла была воспитана для благопристойной жизни и гнала от себя фривольные мысли.
Она восхищенно вздохнула:
— О, я чувствую такое возбуждение! Все во мне напряжено! Только прошла бы поскорей эта окаянная свадьба, и я…
— Но, Габриэлла!
— Извини! Когда я видела его в последний раз, он сказал, что мне идет желтый цвет. Правда? — неуверенно спросила она у матери.
— Абсолютная правда.
В дверях показался Вильгельмсен.
— Его светлость желает видеть маркграфиню в гостиной.
— Хорошо, — сказала Сесилия и поднялась. — Закончи эту монограмму, Габриэлла, а не сиди без дела, предаваясь мечтам. Наволочка уже почти готова. «Р.П.». «Р.» — начальная буква фамилии Симона. А «П.» — Паладин.
— Букву «Р» очень трудно сделать красивой. Неужели ему не могли дать фамилию, которая бы начиналась с буквы «И»? Ой, мама, страшна ли первая брачная ночь?
Сесилия, несколько шокированная вопросом дочери, вспомнила свою первую довольно необычную брачную ночь. С шахматной доской посреди кровати и Александром, устроившим спектакль с кровавым пятном на простыне.
Непроизвольно она улыбнулась:
— Нет. Первая брачная ночь прекрасна.
Габриэлла была шокирована и взглянула на мать удивленно, когда та выходила из комнаты.
В гостиной находился их друг офицер. Лицо его было бледным, как и у Александра. Сесилия никогда не видела мужа таким расстроенным.
— Что случилось? — спросила она.
Нервно, с волнением в голосе Александр ответил:
— Наш друг принес ужасную весть: Симон сбежал в Германию с известной тебе придворной дамой. Не сказав ни слова нам.
Сесилия сначала не поверила своим ушам, словно не осознав произнесенных им слов.
Друг Александра презрительно сказал:
— Он потерял честь и уже лишен всех званий. До сегодняшнего дня мы ничего не знали. Симон доверился лишь одному своему приятелю, который потом и рассказал нам. Я решил, что следует немедленно сообщить вам. Я очень вас уважаю.
— Спасибо, — промолвила Сесилия. Ужасная правда стала медленно доходить до нее. — О, Боже, Габриэлла! Как мы сможем…
— Не нужно, — ответила дочь, стоявшая в дверях. В ее голосе прозвучало абсолютное безразличие. — Я все слышала. Мама и папа, не беспокойтесь. Я никогда по-настоящему ему не верила.
Она намеревалась уйти, когда в комнату вбежал Танкред. Его лицо пылало от возмущения.
— Вы слышали? Две твои подруги рассказали мне, Габриэлла. Они выразили тебе свое сочувствие, а потом засмеялись! Они смеялись над моей чудесной сестрой, папа, и мне пришлось убежать, чтобы не ударить их.
Возмущенный всем этим, он не подумал о том, что сыплет соль на рану Габриэллы, которая, всхлипнув, мгновенно убежала вы свою комнату.
— Танкред! — воскликнула удрученно Сесилия. — Неужели нельзя быть более тактичным?
— Прошу прощения! Я не думал… Я поднимусь к ней.
— Не нужно! Она знает о твоих чувствах, ты это сам видел. Думаю, что сейчас ей лучше побыть одной. Все мы глубоко огорчены случившимся. А может быть, это и к лучшему?
— Я тоже так думаю, — сказал Александр, но лицо его оставалось бледным. — Честно говоря, Симон не тот, кто нужен ей. И она не предназначена ему. Я не могу доверить ее такому человеку. Если бы он просто отказался! У него же было столько возможностей. Уже в самом начале он мог сказать, что любит другую. Но, когда я прямо спросил его, правда ли, что говорят о его связи с придворной дамой, он все отрицал! Выжидал до последнего момента, чтобы как можно сильнее унизить Габриэллу. И сбежал. Избрал самый легкий путь. Самый трусливый. Понять который я просто не могу.
— Пойду и объясню все Габриэлле, — сказал Танкред. — Это необходимо. Думаю, что встреча со мной несколько утешит ее.
Александр посмотрел в окно.
— Моя бедная девочка! Мы все понимаем, как ей тяжело.
Друг, стоявший рядом, кивнул:
— Я сожалею, что мне пришлось сообщить вам эту неприятную новость. Но я не хотел, чтобы вы услышали ее от сплетниц.
— Спасибо, что пришел, — сказала Сесилия. — До главных действующих лиц слухи, как правило, доходят в последнюю очередь. Что же касается Симона, думаю, он скоро поймет, что выход, избранный им, не самый легкий! Скорее наоборот. Танкред, ты сейчас можешь подняться к Габриэлле. Мы подойдем позднее.
Габриэлла после такого удара сникла. Она потеряла веру в себя и долго не могла оправиться. Не осмеливалась появляться в обществе, не помогало ей и то, что семья пыталась поддержать ее, показывая любовь и понимание. Она благодарно улыбалась и пыталась быть веселой, стараясь представить, что ничего страшного не случилось, но улыбка в ее глазах потухла.
Александр очень страдал.
— Что нам делать, Сесилия? Найти для нее нового жениха невозможно. Как ты думаешь?
— Она этого не переживет. Это для нее слишком большой удар. Никогда она больше не поверит в любовь. Нет, мне кажется, ей нужно уехать отсюда. Здесь она чувствует себя обесчещенной.
— Думаешь, следует отправить ее в Норвегию?
— Да, к маме. Лив сейчас одинока, несмотря на милую семью Таральда. Я знаю, что она до сих пор скорбит о папе. Габриэлла и она будут помогать друг другу. Кроме того, там у Габриэллы будет Маттиас и Андреас, одногодки Маттиас может совершать чудеса с людьми.
— Мы спросим ее.
Дочь поблагодарила, но отнеслась к предложению родителей без особого энтузиазма.
— Спросите сначала, согласна ли бабушка? Я не хочу быть для ее обузой.
Габриэлла очень боялась поездки в Гростенсхольм.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
