Бельчонок насупился, выскользнул из цепкой хватки и, опустившись на соседнюю ветвь, нервно захлопал лапой по стволу.
— Это, между прочим, был мой завтрак, — заявил он, уперев лапки в бока.
— Скасти, — коротко рыкнула Шали, легко взбежавшая по дереву и вставшая рядом с охотником. — Хватит дергать Арди. Он только-только спустился с горы!
Вообще, Арди отпросился от Эргара еще ночью, но Шали, в целом, была права — буря застала охотника врасплох и если бы не Кайшас, указавший на расщелину в скале, где удалось переждать ненастье, то кто знает — может быть пришлось бы воспользоваться клыком Учителя, а это означало, что больше никаких путешествий по лесным разливам и встреч с друзьями. А за прошедший цикл Арди уже успел привыкнуть к тому, что в конце каждого лунного танца его ждали семь снов беззаботных игр.
Да, Шали, Скасти и Гута, в данный момент катающийся по земле и пытающийся вылизать заднюю лапу, оцарапанную в плотине бобров, учили его премудростям жизнь и охоты среди лесных разливов и речных угодий, но… делали они это не так, как Эргар. Во всяком случае за почти дюжину спусков в долину, охотник не обзавелся ни одним новым шрамом (лукавит, конечно, имелась парочка — но все заработанные собственными нерасторопностью и глупостью, а не потому, что чьи-то хвосты или когти решили закрепить новый урок).
Нет, Эргар не был злым, разве что… немного одиноким. Кроме Кайшаса Учитель почти никогда ни с кем не общался, а если не надо было охотится — не покидал пещеру дальше необходимости отлучится по нужде.
Они много беседовали. Порой играли. Эргар рассказывал старые легенды и мифы. Даже поведал о сидхе, Королевах и Королях Фае и том, как те жили среди лесов, лугов, холмов и гор, но их нельзя было увидеть, потому что они жили здесь и… не здесь. В это не здесь можно было даже прийти, но на это оказывались способны лишь самые могущественные из шаманов Матабар либо таинственные Говорящие и Эанэ’Хане.
Арди узнал и кто такие Матабар.
Так назвались те, кого духи выточили из скального камня, а не вылепили из речной глины. Матабар получились крепче людей и жили намного дольше. И боги не знали, что делать с ними и уже хотели разрушить неудачную попытку создать новую расу, но вмешались духи. Они попросили отдать Матабар им — на учебу и службу, чтобы было кому присматривать за Алькадой.
Боги согласились и так и появился народ Арди. Увы — не считая старого охотника, о котором Эргар иногда вспоминал с большим уважением, больше других Матабар не осталось. Арди иногда смотрел на камни и скалы и думал — из какого именно его вылепили. А еще, после первого цикла Нового Рождения, он немного грустил, что боги решили не давать ему ни отца, ни матери.
Он видел их у других зверей и, иногда, тосковал. Но тогда Эргар приходил и они играли — катались по снегу, бегали среди гребней и пиков Алькады, кусались и грызли друг друга, пытаясь узнать, кто одержит верх в схватке прыти и ловкости. И Учитель даже иногда проигрывал. Специально, конечно, но виду не подавал.
Нет, Эргар не был злым.
Только одиноким.
Может поэтому они и ладили?
Арди хмыкнул, погладил бельчонка и посмотрел на горные пики. Странное дело — когда он возвращался в Хижину, то всегда, точно так же, смотрел на исчезавшие под облаками леса, а когда спускался сюда, вниз, то не мог отвести взгляда от скальных вершин.
— Это двойственность твоего сердца в тебе говорит, — прошептал Скасти на ухо — так, чтобы никто не слышал. — Но ты его не слушай. Сердце не всегда надо слушать, мой друг. Иногда — приходится с ним даже спорить. Сердце — лишь часть тебя. Не забывай и про другие части, например… — бельчонок опять свесил хвост на нос охотнику, но на этот раз он предварительно испортил воздух.
Арди закашлялся, потерял равновесие и со всего размаху свалился с верхнего яруса прямо на спину ничего не подозревающему Гуте.
— Ай, — гулко погудел медведь.
— Нос тоже очень важен! — засмеялся бельчонок. Он показал язык попытавшейся поймать негодяя Шали, юркнул в листву и исчез.
Все знали, что Скасти далеко не уйдет и вернется, как только все успокоятся и забудут про его проказы.
Арди скатился по шерсти Гуты, приземлился на четыре лапы, выпрямился и потянул воздух носом. Скасти был прав — нос очень важен. И этот нос, в данный момент, учуял несколько кроличьих нор к северу. Довольно непростая добыча — порой приходилось и побегать, что шло вразрез наставлениям Эргара, но у Арди из-за солнца и теплого ветра все тело просилось броситься в любую погоню.
— Давайте наперегонки? — спросил Арди, кивая в сторону, откуда пахло завтраком.
Шали фыркнула. Она легко и грациозно спрыгнула с дерева и… опустившись лапами на спину Гуте:
— Ай.
Соскользнула с него, но не касаясь травы, буквально перелетела через Арди и оказалась на краю опушки, где друзья провели предрассветные часы и весь полдень. Гуте и Арди, в целом, было без разницы, когда охотится и резвится, а вот Шали в самое яркое время суток предпочитала спать и очень не любила, когда ей мешали.
Рысь потянулась, сладко зевнула и вытянула когти, будто проверяя все ли на месте. Она повернулась к охотнику и, забавно поморщив нос и дернув длинными усами, исчезла между деревьев.
— Догоняй! — послышалось издалека.
Арди едва не задохнулся от возмущения. Он повернулся к Гуте, но медведь лишь лениво проворчал:
— На меня не рассчитывай, — и переваливаясь с бока на бок направился в сторону ручья.
Охотник повернулся к пролеску, оттуда на него с легкой издевкой смотрели блестящие глаза с вертикальными зрачками.
— Считай, что это фора! — выкрикнул Арди, после чего бросился следом за Шали.
Он бежал среди высоких трав, пытавшихся в шутку оплести его пока пусть еще и маленькие, но уже окрепшие лапы. Перепрыгивал через ручьи, иногда огибая самые широкие и быстрые из них. Смеялся, когда Шали ныряла из стороны в сторону, чем-то напоминая шкодливую выдру. Иногда рысь позволяла охотнику почти догнать себя, но уже в следующее мгновение исчезала среди кустов лесных ягод или за высоким пнем, покрывшимся густыми мхами и грибными семьями.
В вышине кричали птицы. Порой они присоединялись к игре, но быстро теряли интерес к происходящему и уносились куда-то высоко — в сторону облаков, едва-едва показывающихся сквозь плотно сомкнувшиеся кроны. Деревья, радуясь теплу и новой жизни, надевали свои лучшие убранства, хвастаясь ими перед такими же — недавно проснувшимися, соседями. Широкая листва смыкалась над головой, превращая подножье леса в нечто, напоминающее речное дно.
Здесь точно так же, как под подолом быстрых рек, сверкали редкие лучи горячего солнца, а мелкая золотистая рябь постоянно изменяла очертания убранства. Вместо рыбок — мыши и редкие, заплутавшие зайцы; водоросли обернулись стеблями высокой травы, а песок — разноцветным мхом. И лишь суровые, ледниковые валуны напоминали о том, что ты, все же, не под водой, а на суше.
Может именно поэтому звери и называли эти места — лесными разливами?
Охотник бежал и наслаждался звуками леса, теплым воздухом и тем, как быстры и сильны были его лапы по сравнению с прошлой весной. Он больше не задыхался, не спотыкался, а те редкие случаи, когда во мхах и траве оказывался острый камень, то окрепшая шкура на лапах почти не ощущала боли от укола.
Изредка ему удавалось дотронуться до шерсти Шали, но та опять исчезала вдали. Арди же смеялся и бежал следом, он…
— Арди! Аккуратно!
Охотник не сразу понял, что его лапы не чувствуют больше влажной от росы земли.
Он посмотрел вниз и увидел, как правая лапа, словно чужая, дрыгалась над глубоким оврагом, исчезающим где-то в глубокой скальной расщелине. Арди, чувствуя, как сердце знакомо пропускает удар — так бывало каждый раз, когда Кайшас пикировал вниз с большой высоты, попытался развернуться и схватиться когтями за дерево. Но, как и всегда, в самый неподходящий момент, стоило им ненадолго зацепиться за крепкую кору и уже подарить надежду, как они треснули у самого основания и вывалились из перчатки.
