седла, наткнувшись на сук.
Черт… неужели это за нами охотятся? Не может быть… разве… разве что приора уже допрашивают с пристрастием искусные палачи, и он соловьем заливается с «испанскими сапогами» на обеих ногах. Не верю я в безграничную человеческую стойкость, под пытками разговорится любой, даже самый крепкий. Твою же кобылу в трещину… и у Тука не поинтересуешься о вероятности такого сценария. Нет, скорее всего, нет. Доминиканец же говорил, что плевал с высокой башни на Луи. А вообще — хрен его знает…
Проскакали пару километров, лай собак стал ближе, чертовы твари как привязанные тянулись за нами.
Роден ровно скакал, не высказывая никакой усталости; мне показалось, даже с удовольствием.
Тук на своем Роланде тоже не отставал, да и вьючные лошадки бойко перебирали ногами.
Собаки периодически азартно взлаивали, перекликаясь между собой. В рог же трубили все еще далеко.
Выскочили на неширокую мелкую речушку и сотню метров проскакали прямо по воде, сбивая след…
Бесполезно.
Совсем рядом, яростно захлебываясь, залаяли собаки, я собрался пришпорить Родена, но пошел такой бурелом, что продвигаться дальше можно было только шагом. Твою же мать! Приехали…
— Тук, загоняй лошадей вон к тем выворотням, — я ткнул рукой в сторону завала из деревьев, — да привяжи их покрепче.
Завал образовался у подножия довольно высокого холма, один склон которого осыпался, образуя обрыв, и кони там были надежно прикрыты. Почти со всех сторон.
Сам соскочил с седла, вытащил арбалет из кобуры и перекинул через плечо перевязь с тулом. Потом привязал Родена. Снял щит, доставшийся мне в наследство от покойного племянника Исаака вместе с трофейным шлемом. И побежал к поваленному громадному дубу, перекрывающему путь к нам.
Тук через мгновение оказался рядом со мной и принялся, яростно крутя воротом, взводить арбалет.
— Ну что, скотт, похоже, мы добегались?
— Это они добегались! — Тук весело сверкнул глазами и, увидев, что я тоже взвожу арбалет, посоветовал: — Чуть ниже берите, ваша милость, стрела при выстреле подскакивает.
Они добегались? Спорное суждение… похоже, как раз мы. Вложил стрелу в желоб и попробовал прицелиться… Нет, придется, если выживу, произвести небольшую революцию в оружейном деле. Куда это годится — ни прицела, ни приклада?.. Сука! Целиться приходится по верхней грани наконечника. Спасибо хоть арбалет тяжеленный, подрагивание рук от волнения на прицеливании не сказывается.
С треском смялись кусты, и на полянку выскочили две хрипящие собаки. Взрыли лапами опавшую листву, притормаживая и высматривая добычу… Твою же душу богу в качель… Это «баскервили» какие-то. Телята с клыками…
Гладкошерстные, странного шоколадного окраса широкомордые собаки. Я даже не знаю, какую аналогию с современными породами провести: скорее всего, помесь дога с мастино. В надетых на них кольчужных нагрудниках одним только своим видом они наводили ужас…
Тренькнул арбалет Тука. Пес справа, получив болт прямо в морду, покатился по земле.
Я тоже почти наугад прицелился и даванул на спуск. Щелкнуло, арбалет довольно сильно дернулся, и болт… Болт, благополучно миновав цель, улетел в чашу…
Клятый пес сориентировался и рванул вперед. Я схватился за эспаду, но меня опередил Тук. Перескочив через бревно, шотландец поймал острием глефы собаку, упер древко в землю и перебросил ее через себя, потом со всего размаху несколько раз рубанул по хрипящей и визжащей туше. Ткнул острием, добивая пса, и издал победный клич…
— Назад, придурок!.. — заорал я и увидел, как еще два пса вылетели на поляну… ну вот и моя очередь геройствовать пришла. Перескочил через бревно, прямым выпадом вбил клинок в раззявленную пасть и покатился по земле, выпустив эспаду из рук, сбитый с ног вторым псом…
Обдало зловонием из смрадной пасти, зубы проскрежетали по горжету, долбаный пес целился в горло…
— Fu… nelsya! Nasad, skotina, fu!.. — заорал я с испуга и, ударив одоспешенным локтем пса по морде, умудрился скинуть его с себя. Потом на выдохе всадил дагу ему в пузо.
Одновременно с моим ударом Тук глефой развалил собаку почти пополам…
— Давай назад… — Уперев ногу в собачью морду, я вытащил эспаду, ринулся обратно за бревно и заорал Туку: — Заряжай арбалет, ne tormosi…
— Слушаюсь, ваша милость…
— Долбаная тварь… — Утер собачью слюну с лица. — Фу… мерзость…
Протрубил рог, и на поляну выскочили несколько всадников.
Первого сразу снесло с седла выстрелом шотландца: он, в отличие от меня, бил пока без промаха.
Я же опять безобразно промазал.
Оставшиеся в седлах всадники смешались, попытались развернуть лошадей, и… Тук еще раз удивил меня. Шотландец вскочил и метнул глефу как копье, выбив второго всадника. Глефа вонзилась тому в поясницу.
Пока я пытался опять взвести арбалет, охотники развернули коней и скрылись в чаще.
Толком нападавших я не успел рассмотреть. Лишь заметил, что они не кабальеро. Кони не те, да и тяжелых доспехов не видно. Скорее всего, опять вольные лучники. Или бог его знает кто, но то, что они охотились за нами, уже не вызывало сомнения. На синих коттах были лилии Паука.
В чаще опять несколько раз взревел рог и раздался громкий приказ — спешиться.
Потом затрещали кусты, и к первой группе добавились еще люди. Судя по тяжелому топоту копыт — на этот раз именно тяжеловооруженные рыцари…
Песец…
Тук быстро прицелился — и раздавшийся вслед за выстрелом вопль в кустах просигнализировал о том, что он и на этот раз не промахнулся.
В ту же секунду по бревну стеганули с десяток стрел, превратив его в импровизированный частокол. Я едва успел спрятаться, от испуга матерясь на русском языке как сапожник…
Следующий десяток секунд стрелы летели без остановки, не давая высунуть голову. Тук ужом прополз за бревном и, высунув арбалет, опять выстрелил. Не знаю, что он там рассмотрел, но не промазал, это точно. В чаще всплеснулся вопль, перешедший в заунывный
