— Нет, Анна Владимировна, — как можно мягче ответила Амалия, — все в порядке. Барон Корф отказался от дуэли.
— О, — прошептала Анна Владимировна, закрывая глаза. — Слава богу! Господь милосерден, он услышал мои молитвы… — Внезапно женщина открыла глаза и со страхом вгляделась в лицо Амалии. — Вы мне не лжете? Вы ведь говорите мне так не для того, чтобы успокоить меня? — теперь она почти кричала, и Евдокия Сергеевна с Антуанеттой тщетно пытались ее образумить. — Позовите его ко мне, я хочу его видеть! Где мой сын?
— Успокойтесь, Анна Владимировна, — поспешно сказала Амалия, — все в порядке… Выстрел был в доме. Вы слышали его, Евдокия Сергеевна?
— Да, — смущенно призналась та, — но, вы знаете, он прозвучал как-то глухо…
— Глухо? — Амалия не верила своим ушам. — Уверяю вас, вы ошибаетесь… Выстрел был очень громким.
Билли, которому надоел бесполезный разговор с почтенной дамой, удалился из комнаты и стал обходить все помещения подряд. В одном из них он обнаружил нечто, что ему до крайности не понравилось, и тотчас же вернулся в большую гостиную.
— Эмили…
Ей достаточно было посмотреть в лицо своего «кузена», чтобы понять — дело неладно. Билли явно избегал встречаться с ней глазами.
— Тебе надо взглянуть… там… я покажу дорогу.
Не снимая шубы, Амалия поспешила за ним. Но, едва открыв дверь комнаты, к которой он ее привел, сразу же поняла, что случилось.
Графиня Толстая лежала на полу, напротив большого зеркала, которое треснуло и частично высыпалось из рамы. На ее груди вокруг дырочки от пули расплывалось алое пятно. Возле руки лежала баночка с помадой. «Pour les brunes» — значилось на этикетке, приклеенной ко дну.
— Доктора, — одними губами велела Амалия и, наклонившись, стала щупать пульс на неподвижной руке.
Билли послушно метнулся прочь… Амалия хотела вернуть его, но передумала. Никакой доктор уже не был нужен надменной графине Толстой, но в конце концов… в конце концов… Она потеряла нить мысли и досадливо стряхнула тающие снежинки со своих волос.
Значит, графиня стояла, а убийца вошел… женщина обернулась на звук хлопнувшей двери, и тогда он выстрелил… пуля прошла насквозь, разбила зеркало… Где же она? Амалия наклонилась и стала шарить по полу.
Чья-то тень упала перед ней, и баронесса резко распрямилась. В дверях стоял ее муж. Выражения его лица Амалия не понимала.
— Она мертва? — очень просто спросил Корф.
— Да, — сказала Амалия. — Я ищу пулю.
Она вновь стала осматривать пол, а Александр подошел к зеркалу. Он тронул осколки, которые еще оставались в раме, и они осыпались с тихим, печальным звоном.
— Пуля в стене за зеркалом, — сказал барон. — Сейчас…
Ему пришлось повозиться, прежде чем он сумел вытащить ее. Держа пулю на ладони, он протянул ее Амалии.
— Вот…
Пуля была сплющена и покорежена. Амалия взяла ее и нахмурилась.
— Что? — спросил Александр, наблюдавший за ней.
Но молодая женщина не успела ответить, потому что в комнату вошел доктор, которого привел Билли. Венедикт Людовикович потрогал пульс, взглянул на рану и, покачав головой, бережно закрыл графине глаза.
— Боюсь, тут я ничем не смог бы помочь, — сказал он, словно извиняясь.
— Странно, — заметил Александр, — ее застрелили, а оружия нигде нет. Хотя пулю мы нашли.
— Вряд ли она много нам расскажет, — отозвалась Амалия. — Венедикт Людовикович, вы не можете сказать, из чего именно убили графиню? Хотя бы приблизительно?
В дверь уже лезли чьи-то любопытствующие физиономии. Кто-то ахал, кто-то издавал бессвязные восклицания, одна из горничных упала в обморок, и ее унесли. Иван Андреевич, увидев труп, попятился, Вареньке едва не сделалось дурно. Она хотела уйти, но ее задело, что Александр не обратил на нее никакого внимания. Барон по-прежнему разговаривал со своей женой, как будто кроме них двоих никого в целом мире не было.
— Значит, еще одно убийство? — спросил он.
— К несчастью, — ответила Амалия. Но тут сквозь ряды гостей протиснулся Никита Преображенский.
— Что случилось? — спросил композитор. И в то же самое мгновение увидел тело на полу, мрачное лицо Амалии и доктора, который осматривал рану. — О боже! — прошептал молодой человек, пятясь. Налетел на столик, уставленный флаконами духов, и опрокинул его. — Что с ней? Она ранена? Да отвечайте же! — набросился он на Александра.
— Держите себя в руках, сударь, — холодно откликнулся тот. — Она убита.
Никита отступил к стене и привалился к ней всем телом. У него был такой жалкий вид, что у Амалии на мгновение даже мелькнула мысль, что перед нею тонко разыгранный спектакль, рассчитанный на публику.
— Нет, нет, нет, — бессвязно повторял Преображенский, — не может быть…
— Почему? — спросил Александр.
Композитор дико взглянул на него.
— Она ничего плохого никому не сделала… За что? Безумие какое-то… — Он сполз всем телом по стене на пол и разрыдался, пряча лицо в ладонях.
Вареньке стало его жаль. Девушка подошла ближе и стала вполголоса успокаивать композитора. Александр хмуро покосился на нее и обернулся к Амалии.
— Вам не кажется, что пора все-таки вызывать полицию? — очень вежливо спросил он. — Сначала Беренделли, теперь графиня…
Билли сверлил его взглядом. Ему не нравилось, что после всего случившегося Амалия и ее муж — бывший, между прочим! — разговаривали так, словно понимали друг друга с полуслова и им не требуется входить в лишние объяснения.
— Думаю, вы правы, — сказала Амалия. — Я напишу записку Марсильяку и попрошу его приехать сюда. Это дело наверняка окажется по его части.
Баронесса еще раз взглянула на убитую, на зеркало, на окно, за которым лежала сплошная мгла. Что-то подспудно беспокоило ее, но она не могла понять, что именно.
Венедикт Людовикович закончил осматривать рану и поднялся.
— Боюсь, не скажу вам ничего нового, госпожа баронесса, — промолвил он устало. — Один выстрел, смертельный, произведен, судя по всему, почти в упор. Стреляли, как я думаю, из ружья. Вот и все, что я могу вам пока сказать.
Амалия обернулась к Билли и заговорила по-английски:
— Кажется, ты был недоволен, когда хироманта зарезали. Теперь у нас есть еще одно убийство, но на сей раз жертву застрелили.
— Эмили, я-то тут при чем? — вытаращил на нее глаза Билли. — Я же никого не убивал! И вообще я не понимаю… — Он запнулся и покосился на барона.
— Я тоже не понимаю, связано ли второе убийство с предыдущим, — призналась Амалия. — Конечно, весьма возможно. Скажем, графиня видела того, кто убил Беренделли, и тот человек принял меры, чтобы она не могла его выдать. Но тогда… — Она умолкла и вновь посмотрела в окно.
— Вы же говорили, что знаете, кто всадил кинжал в итальянца, — несмело проговорил Билли. — Получается, что тот же человек и ее убил?
— Нет, — сказала Амалия.
— Почему?
— Потому что у него алиби. В момент убийства графини он находился в саду и никак не мог застрелить Елену Николаевну.
— Вот как раз насчет выстрела я и не понимаю, — признался Билли.
— Ты о чем? — быстро взглянув на него, спросила Амалия.
— Да о том, что дуэль была в саду, а тут окна выходят вовсе не в сад. Выстрел же мы слышали такой громкий, словно… — Билли хотел добавить что-то, но, увидев выражение лица Амалии, счел за благо умолкнуть.
Окно! — во внезапном озарении поняла она. Конечно же, окно! За ним не было видно ни деревьев, ни больной луны. Почему? Да потому, что оно выходило совсем на другую сторону. Вот что ее беспокоило все время, вот чего она не могла понять! И вот почему Евдокия Сергеевна сказала, что выстрел был глухой…
— Это был другой выстрел! — воскликнула баронесса.
— Что? — обронил пораженный Александр.
Но Амалия уже шла к двери, поясняя на ходу:
— В доме стреляли два раза. Один раз здесь, а второй — в комнате, которая выходит окнами в сад. — Она скользнула взглядом по лицам присутствующих, которые смотрели на нее, застыв в немом ужасе. — Кого-то не хватает: Анна Владимировна, Евдокия Сергеевна и Антуанетта в большой гостиной, Павел Петрович здесь, господин композитор…
— Моего брата нет, — внезапно подал голос Владимир Сергеевич.
Откуда-то послышался женский крик, и гости, толкаясь, бросились на звук. Кричала горничная Глаша, а Константин Сергеевич лежал на пороге столовой. Голова его была прострелена, вокруг нее натекла лужа темной крови. Возле убитого валялось блестящее ружье, и Амалия сразу же вспомнила, где она его видела.
— Двустволка марсельская, — машинально пробормотал Иван Андреевич. — Вот тебе и Лепелье!
Александр наклонился, подобрал с пола ружье и проверил его.
— Так я и думал, — сказал он. — Два выстрела, двое убитых.
— Что происходит? — сердито спросил Митенька, входя в дверь.
