— Вы не имеете право проходить в этот дом силой…
— Сюда могу. Скажи ему, что я тут.
— Манус, — возмутилась она, но поздно. Мужчина уже напрягся, фыркнул и пропал за углом. — Может, мы будем добрее к бедному мужчине?
— Он работает на О’Салливана, так что видал хуже.
— Уверен? Он был напуган, а я не хочу никому вредить.
Манус погладил челюсть пальцем.
— Я разберусь, моя жемчужина. Это мой народ, не твой, и я знаю, как они работают. Идем со мной.
— Куда?
Он не ответил. Манус взял ее за ладонь, опустил ее руку на свое предплечье. Они вместе прошли по коридору в широкую комнату с диванами. Сирша озиралась на яркие пятна цвета, резные кресла и большое изобретение в конце, что выглядело как крылья на шнурках.
Под ногами был толстый ковер. Она не узнавала узор. Оранжевый, красный и желтый, он добавлял месту красок, делал комнату уютнее.
— Что это? — она указала на странное творение в углу.
— Это арфа. Мы играем на ней музыку.
— Я видела такое на дне моря. Нити всегда были разорваны.
— Струны.
— Хм? — Сирша посмотрела на него с вопросом во взгляде.
— Это не нити, а струны. Можешь коснуться, если хочешь.
— Не могу. Это не мое, — но она отчаянно хотела. Ее пальцы уже покалывало от мысли. Как она звучала? Печально, как песнь кита? Или высоко, как смех дельфинов?
— Мы тут гости. И у нас достаточно денег, чтобы заплатить, если ты ее сломаешь.
Она хотела покачать головой, заявить, что она взрослая и может подождать, пока хозяин дома не даст ей разрешение, но струны сияли, и золотой изгиб арфы звал ее как сирена. Она сдалась покалыванию пальцев.
Сирша прошла по ковру и обогнула арфу. Она робко протянула палец и задела струну.
Цельный звук донесся от инструмента, наполняя комнату трепетом крыльев бабочки. Глаза Сирши расширились, и ее душа взлетела вместе с потрясающим звуком. Ее грудь и болела, и показалась свободнее.
— Тебе нравится? — спросил Манус.
Она подняла голову, поймала его благоговейный взгляд. Он смотрел на нее, словно она была из магии. Может, так и было, потому что она сыграла этот звук снова и ощутила себя как богиня.
Она опустилась на стул за собой, подвинулась к арфе. Она редко могла так экспериментировать с музыкой, и такой шанс был как дар. Сирша хотела использовать каждый миг.
Ее пальцы танцевали на струнах, создавая разные мелодии, дрожащие и величавые. Когда она поняла, какие звуки издает это странное творение, она поняла, как воссоздать музыку в голове. Она играла колыбельную русалки, песнь кита, вой рыдающей матери и вздох новой невесты. Струны гудели под ее пальцами, прося ее продолжить.
Она замерла. Музыка осталась в ней, не хотела освобождаться. Пока что. Она ждала, чтобы в тишине появился новый звук.
Гулкий голос нарушил спокойствие.
— Браво! Чудесно, моя дорогая девочка.
Она вскинула голову так резко, что шея хрустнула. Мужчина стоял на пороге, такой большой, что занимал все пространство. Его живот выпирал перед ним, рубашка натянулась. Странные кудрявые волосы были над его губой, почти касались сдвинутых бровей.
Он прошел в комнату, Сирша смотрела на удивительно тонкие ноги. Они не подходили к его телу. Может, и он был фейри, ведь странно, что он стоял с таким животом.
Сирша встала, держась за арфу, и сглотнула. Она хотела извиниться, но не могла произнести слова. Музыка была такой красивой, наверное, самым невероятным, что она испытала на суше. Она не могла извиняться за то, что нашла ее.
О’Салливан помахал удивительно маленькой ладонью в ее сторону.
— Прошу, милая, присядь. Такой талант нужно наградить. Манус, я был готов выгнать тебя, но ты привел ко мне чудесное создание.
Сирша сглотнула и посмотрела на Мануса, тот явно сдерживался с трудом.
— Вряд ли ты мог бы меня выбросить, О’Салливан.
— Да? Давно мы не общались, Манус, но я уже не бедняк. Пришел за моей женой? — О’Салливан посмотрел на Сиршу недовольно, и она поежилась. — Можно и обменяться.
— Не смотри на нее.
— Почему? Ты не можешь иметь такую красоту. Она безумна, если тратит время на такого, как ты.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Сирше не нравилось, куда шел разговор. Кашлянув, она обошла арфу и встала рядом с Манусом.
— Лорд О’Салливан, да? — спросила она.
— Вы милая. Я не лорд, дорогая, но ценю комплимент.
Сирша опустилась в реверансе, как ее научил Манус, и затаила дыхание. Он объяснял, что женщины редко говорили, пока к ним не обращались. С этим она была знакома.
Русалы были как этот странный мужчина. Они срывались рядом с другим мужчиной. Они хотели быть больше, сильнее, опаснее в океане, как бы ни выглядел другой.
Она могла это вытерпеть. Такое она понимала и узнавала.
— Спасибо, что простили нас за грубый вход в ваш дом, — сказала она медовым голосом. — Роскошь этого поместья делает вас достойным титула лорда.
О’Салливан рассмеялся.
— Где ты нашел эту маленькую актрису, Манус? Она впечатляет. Встань, милая. Ты напомнила мне о роли джентльмена, за это я благодарен.
Она выпрямилась и улыбнулась мужчине.
— Спасибо. И если вы не против, я буду обращаться к вам так же, как мой муж.
Его брови уползли к волосам.
— Муж? Боже, что ты наделал?
Манус хмыкнул.
— Сложно представить?
— Да, если честно. Я не думал, что ты привяжешь женщину к себе до конца ее жизни, еще и такую изысканную. Что ты сделал с бедной девочкой?
— Ничего!
— Уверен? Ни одна женщина в здравом разуме не станет жить с тобой…
Сирша шагнула вперед и опустила ладонь на предплечье О’Салливана.
— Прошу, простите за прямоту, но я была бы рада прогуляться по вашему дому, О’Салливан. Я слышала много историй о роскоши в нем, и я хотела бы повидать все сама. Вы придумали этот чудесный дом?
Он лепетал, рот раскрылся, пока он пытался ответить ей:
— Я-ну-нет. Мы наняли команду мастеров, они все построили.
— Но вы точно управляли. Я вижу в этом здании всюду ваш разум!
— Да? — его усы дрогнули.
— Точно. И я хотела бы встретить женщину, что завладела вашим сердцем. Мы можем ее встретить? Можете рассказать мне о вашем доме по пути.
— Манус? — О’Салливан оглянулся поверх ее головы. — Или она чудесная актриса, или ты поймал себе ангела. Но мне не по себе.
— Она так влияет на людей.
— Идем, милая, — сказал он, похлопав по ее ладони на своей руке. — Я проведу вас по дому, и мы встретим мою жену. Я не знаю, захочет ли она снова видеть твоего мужа, но мужчинам нужно обсудить дела.
Она улыбнулась.
— Спасибо, О’Салливан.
— Рано благодарить. Я еще не согласился на просьбу вашего глупого муженька.
О’Салливан вел их по дому, останавливаясь местами и сообщая, где он помогал в создании, и в чем он еще проявил себя в доме. Она знала, что он пытался впечатлить ее, и у него получалось.
Она смеялась весь путь до небольшой гостиной. Было легко притворяться такой, кто успокаивал тревоги людей. Она ненавидела каждый миг.
Жена банкира была тихой женщиной, ее улыбка, казалось, вот-вот разобьется. Она сидела на диване с чашкой чая в руке, дрожащие ладони опустили чашку на блюдце со звяканьем.
— Муж?
О’Салливан взмахнул рукой.
— Да, милая, я знаю, что Манус тут.
— Кто с тобой?
— Его жена, — он подвинул Сиршу, указал ей садиться рядом с его женой. — Это Дейрдре, моя любимая жена.
— Рада знакомству, госпожа.
— Она прямолинейная, да? — Дейрдре взглянула на мужа, а потом на Мануса.
Сирше не нравилось, как одобрительно расширились глаза другой женщины. Ревность горела в ее груди. Эта женщина знала Мануса близко. Он убил бы мужчину, так узнавшего Сиршу.
Почему он не подумал, что она захочет убить женщину рядом с ней?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Манус прошел за О’Салливаном в другую часть комнаты, принял бокал с янтарной жидкостью. Дейрдре не сводила с мужчин взгляда.
Сирша кашлянула.
— Я так понимаю, что вы замужем за О’Салливаном?
