Спустя минуту ректор отстранился.
- Извините, Урсула, - проронил тускло, посматривая на меня немного пришибленно, словно сам от себя такого не ожидал.
- Питер, сейчас точно получишь! Я уже не выдерживаю! – проговорила рычащим голосом, схватила его рукой за затылок и притянула к себе, откидываясь на диван.
Благо, Питер сразу понял, что отпираться бессмысленно – я уже готова была разносить академию. Мы целовались, как безумные, кусали и терзали губы друг друга и дышали, как спортсмены на последнем кругу забега. Щетина кололась, а руки ректора как два бесчувственных шланга опустились на плечи, но начало было положено!
Мысли совершенно потерялись. Мать моя женщина, мы с Питером целуемся! Я сделала это, победа!
Иногда до этого мне казалось, что ректор рос в каком-нибудь монастыре для мальчиков где запрещалось все, кроме недовольного лица и расстройств по любому поводу. Но нет! У него местами получалось целоваться даже лучше, чем у меня.
- Вы ничем не болеете, да? – спросил между поцелуями хриплым голосом.
- Так! Не отвлекайся!
И он снова склонился к моим губам. Сегодня послушный.
По мере того, как границы стеснения между нами стирались, руки Питера сползли с плеч к талии и застыли там, как два камня. Но для меня и это было невероятным событием. Удивительно, но такая его скромность еще больше распаляла в груди пожар. И когда я стала гладить мужское тело – ректор начал повторять движения, как завороженный, напирая все больше и углубляя поцелуй.
А я млела от того, что наконец-то этот момент наступил. Уже думала, что не дождусь. Вероятнее было дождаться тридцатое февраля, чем инициативность этого мужчины.
Слова были не нужны. Они не смогли бы выразить и доли того, что я переживала.
Я чувствовала возбуждение Питера, но знала, что он остановится, как только попрошу. Глупый, слишком гордый мужчина. Тут не замедляться нужно, а идти напролом, я же даже не сопротивляюсь!
- Вы же понимаете Урсула, что если продолжим… то больше я тебя не отпущу? – спросил строго, как у ученицы, заглядывая в лицо сурово сощуренными глазами, зелеными, как летняя листва.
- Да скорее бы уже!
- Ну тогда держись, - усмехнулся и, кажется, даже немного светлее в комнате стало, - у меня к тебе много вопросов.
- А может потом? – выдохнула я, вздрогнув, когда его губы прижались к шее возле уха.
- Нет, сейчас, - шептал, спускаясь к ключицам, - ну… или лучше потом.
«Потом» откладывалось до самого утра, даже в кабинет стучать уже начали. Видимо, обнаружив, что в комнате храплю не я. Но ректор предусмотрительно закрыл дверь и велел настырным гостям проваливать.
А ближе к рассвету на моем запястье защелкнулся еще один брачный браслет. Мы с Питером мало говорили, а больше смотрели друг на друга и глупо улыбались, как школьники, встретившие вместе восход солнца на выпускном.
А потом мой взгляд упал на одну из бумажек, брошенных на пол.
- Это что? – спросила, поднимая с ковра листик дрожащими пальцами.
- От императора. Видишь, тут печать с его гербом. Сегодня до полудня прибудет, чтобы разобраться, как обстоят дела в академии.
Я застыла, вытаращившись на Питера.
В голове проносилось множество мыслей, но лишь некоторые из них были цензурными.
Последняя наша встреча с императором закончилась, мягко говоря, не очень. Для него точно. Потому что я добилась своего и благополучно сбежала, понадеявшись, что тот договор, который сама же и подписала, причем кровью, чудесным образом исчезнет.
- За-зачем? – спросила дрожащим голосом, - не пускай его!
- Урсула, я не могу не пустить императора. Он хочет проконтролировать все лично. Не бойся, они с рином Бастианом хорошие друзья.
У меня глаз задергался еще больше от такого известия. То-то я думала, что чем-то они похожи.
- Что-то у меня нехорошее предчувствие...
- Вот, - Питер положил на стол передо мной увесистую книгу в кожаном переплете и потертым золотым тиснением на обложке, даже название было не разобрать, - эта книга в день исчезновения рина Фернандо осталось на его столе, открытая на четыреста тридцать восьмой странице. Я все в ней перешерстил, но так и не нашел ничего полезного, что могло бы указывать на направление, в котором исчез старик.
Я взяла книгу и повертела в руках, с сомнением разглядывая плотный кирпичик темного цвета.
- Может, он уехал к дальним родственникам на другой конец света?
- Никто из его родных не знает, где он. Но все утверждают, что в последние месяцы Фернандо вел себя странно и сильно отдалился. Он был уже немолодым. Предполагают, что старческая болезнь развилась и он потерялся где-то на улицах города, не найдя дорогу к академии, в которой жил.
В дверь громко постучали, в коридоре что-то скрипнуло, и створка отворилась несмотря на то, что замок был защелкнут. Ох уж эта треклятая магия!
В проеме появился Бастиан и я чуть не выронила книгу из рук. Еще не было даже семи часов, а дознаватель уже зол, как черт!
- Урсула, - почти ласково протянул он, но я не обманывалась на этот счет.
- Это все он! – я указала рукой на Питера, - ректор выкрал меня, соблазнил и женил на себе! – протараторила, выпучив глаза.
Мужчина за массивным столом закашлялся. Видимо, с возрастом здоровье проседает.
- Твои необдуманные действия привлекают слишком много внимания, Урсула, - проговорил Бастиан с тяжелым вздохом, только сейчас заметила, что под глазами у него блекло-фиолетовые круги от недосыпа, - но хорошо, что этой ночью ты была в безопасности.
- Что-то произошло? – с тревогой спросила, убедившись по усталому лицу, что мужчина эти сутки глаз не сомкнул.
- Я ездил в столицу, - ответил, словно прочитал мои мысли, - Патриция и Лютин де Левьер исчезли без следа. Нужно было осмотреть их семейный особняк.
- Как исчезли? – выдохнула я ошарашенно, - эта ведьма мне еще не ответила!
- Ты называешь мать ведьмой? – озадаченно спросил Питер.
Мы с Бастианом переглянулись и во взгляде дознавателя прямо-таки читалось: «Ты ему не сказала?!»
И он был прав. Питер тоже имел право знать кто я такая на самом деле, раз уж вошел в наш почти теплый семейный круг сбежавших из дурки. Только жаль было, что теперь я точно никогда не смогу вернуться к преподаванию, уж ректор не допустит такой халатности. Стоит признать, в военном искусстве я полный ноль.
- Патриция не моя мать. И я не Урсула, - проговорила быстро, пока не передумала.
Питер застыл, его глаза немного округлились, но в целом мужчина никак не выказал настоящих чувств, если не считать треснувшее в руках перо.
- Я подозревал в тебе подвох. Об Урсуле де Левьер ходили слухи как о кроткой, тихой женщине, что с тобой вообще никак не вяжется с самого первого дня. Но чтобы настолько!
Я почти оскорбилась.
- А что не так? Я могу быть милой и послушной… когда все со мной согласны.
Бастиан и Питер как-то слишком понимающе переглянулись. Кажется, дознаватель показал ректору пас рукой, подморгнул и Питер, состроив максимально серьезное выражение лица, кивнул, поправляя ворот рубашки.
- Ты права. Я не прав.
Я не поняла, это что сейчас было?! Глядишь, еще пить без меня начнут.
- Если говорить об особняке, - Бастиан перевел тему, - то мне удалось выяснить любопытный момент. Опросил слуг и узнал, что в течение последнего года Патриция частенько пропадала из дому по ночам. Иногда женщину в похожих нарядах видели в разных гостиницах столицы и Кивии в сопровождении немолодого смуглого мужчины с проседью в волосах и военной выправкой.
Я нахмурилась. Как-то все это было странно и чересчур запутанно.
- Эту ведьму мог захомутать только кто-то очень богатый и перспективный. Чтобы вы понимали, она не остановится ни перед чем.
- И нас с вами обвела вокруг пальца, - послышалось от приоткрытой двери.
Там стоял Грей, скрестив руки под грудью. Он как всегда выглядел хорошо и свежо, в чистой майке и зелено-серых штанах, точно сразу после душа. А светло-голубые глаза были настолько добрыми, что хотелось отдать все конфеты.
