в Австралии произошли немаловажные события.
Все мы немало наслышаны о «золотой лихорадке» в Калифорнии. Однако о том, что в то время происходило на юге Австралии, нам на уроках истории не рассказывали, и поэтому мы не в курсе дела. А происходили там события отнюдь не безынтересные и весьма значительные для всей страны.
В январе 1851 года после восемнадцатилетней отлучки вернулся из Соединенных Штатов на родину в Новый Южный Уэльс некто Э. Харгревс. Приехал он с Калифорнийских золотых копей и потому пребывал в характерном для тех мест нервозном состоянии «золотой лихорадки». Не обладая никакими геологическими познаниями, он вообразил, что поскольку холмы Нового Южного Уэльса удивительно напоминают «золотоносный» ландшафт Калифорнии, то и в австралийской земле должно лежать золото. И, не обращая внимания на всеобщее недоверие и насмешки, он нанял опытного проводника из аборигенов (который, кстати, тоже нисколько не верил во всю эту затею) и отправился вместе с ним искать золото. Дойдя до притока реки Маккуори, Харгревс заявил, что золото должно лежать здесь, прямо у них под ногами. Накопав земли и насыпав ее в сито, он промыл породу в близлежащем бочажке и закричал:
«Вот же оно! Запомни, этот день станет знаменательным в истории Нового Южного Уэльса! Меня сделают бароном, тебя — дворянином, а из моей старой лошади посмертно сделают чучело, которое в стеклянном ящике будет выставлено в Британском музее!»
15 мая 1851 года сообщение об этом сенсационном открытии появилось в утренней газете «Sydney Morning Herald». Сейчас же весь город охватила «золотая лихорадка». Повторилось все то же самое, что было в Америке: государственные служащие, рабочие различных фирм и фабрик — все побросали свою работу и ринулись сломя голову в поисках удачи. Цены на продовольственные товары стали повышаться с каждым днем. Многие магазины перешли на торговлю снаряжением для золотоискателей: калифорнийскими широкополыми шляпами, кирками, ситами.
В августе богатые золотые россыпи были обнаружены возле Балларата, и «золотая лихорадка» переместилась в Мельбурн и Джилонг, из которых вскоре ушло почти все мужское население. В портах качались на волнах неразгруженные суда, потому что все команды во главе с капитанами разбегались на поиски «золота, валявшегося под ногами». Но уже в декабре, когда летняя жара начала становиться все нестерпимей, большинство золотоискателей стало возвращаться назад, не выдержав трудностей и лишений походной жизни. Зато по улицам Мельбурна все чаще фланировали дочки удачливых старателей, разряженные в наимоднейшие платья самых пестрых рисунков, а солидные матроны, проплывая, оставляли за собой шлейф запахов самых дорогих духов. Сами же золотоискатели, сжимая в руках толстые пачки банкнот, кутили в пивных.
Весть об австралийских золотых россыпях быстро облетела весь мир. В Европе начали драться за места на пароходы, отбывающие на новый континент. Австралийцы, которых «золотая лихорадка» в свое время выманила в Калифорнию, спешно возвращались на родину, а вместе с ними приехало и много американцев.
Золотоискатели промышляли обычно группами от четырех до шести человек. Спали они под открытым небом или, в лучшем случае, в парусиновой палатке, работали, как звери, и ничего не могли себе позволить лишнего в этих суровых условиях. К тому же правительство учредило специальную полицию, которая должна была сохранять порядок среди такой случайной разношерстной публики. Чтобы финансировать такую охрану, правительство установило довольно большой налог (в один фунт), без которого не выдавалось разрешения на право добывать золото.
Поначалу золото кое-где действительно «валялось под ногами»: иногда удавалось поднять с земли сразу целый слиток. Но вскоре все было обшарено, и, чтобы найти золото, приходилось все глубже зарываться в землю и все тщательней промывать породу. Поэтому золотоискателям становилось трудней платить государственные налоги. Они объединились в своего рода корпорацию, которая повела борьбу за всеобщее и равное избирательное право, в то время как старожилы — землевладельцы и бюргеры новых колоний — хотели завести у себя свою «палату лордов» по английскому образцу, в которой места распределялись бы в зависимости от ранга и имущественного состояния. А разгорелась эта борьба после того, как британское правительство предложило богатеющим австралийским колониям выработать свою собственную конституцию.
Осенью 1854 года дело дошло до восстаний на золотых приисках, а в декабре старатели так взбунтовались, что командир войсковой части города Балларата отдал приказ стрелять по ним. При этом 25 человек было убито и 30 ранено: только с большим трудом удалось удержать солдат от дальнейшей кровавой бойни.
К концу десятилетия начались эксцессы с китайцами, огромная лавина которых хлынула на золотые прииски Виктории. Среди 23 тысяч китайцев было только шесть женщин, и китайских мужчин начали обвинять в аморальном поведении — преследовании австралийских женщин. Но основная причина недовольства населения крылась в том, что незваные гости вывозили все австралийское золото в Китай.
Как и в Америке, «золотая лихорадка» вызвала бурный расцвет нового континента. С 1851 по 1861 год население здесь возросло более чем в два с половиной раза (с 437 тысяч человек до 1168 тысяч). Виктория, бывший округ колонии Новый Южный Уэльс, стал самостоятельной колонией, вскоре превзошедшей по числу населения и по значимости в Британской империи «материнскую» колонию. Население Виктории увеличилось за это десятилетие с 97 тысяч до 589 тысяч, в то время как население Нового Южного Уэльса с 197 тысяч возросло лишь до 337 тысяч.
В 1853 году один американец ввез в страну новые экипажи на рессорах. С этого времени расстояния между Сиднеем и Мельбурном и оттуда до золотых приисков стали преодолеваться значительно легче и быстрей. В 1854 году из Вильямстауна в Мельбурн отправился первый паровоз; в 1855 году появились пригородные поезда, соединяющие Сидней с близлежащими районами, а в начале 60-х годов колея пошла еще дальше, в глубь нового континента. В 1856 году из Лондона в Мельбурн впервые отправился парусник с паровой машиной. Теперь этот долгий морской путь стал занимать меньше времени — 65 дней. К 1858 году была уже установлена телеграфная связь между Сиднеем, Мельбурном и Аделаидой. К концу десятилетия повсеместно удалось добиться всеобщего равного избирательного права без учета имущественного ценза.
Однако новые расцветающие колонии все еще выглядели словно маленькие оазисы по краям большого неисследованного континента. Их граждане, ставшие состоятельными, не желали больше считаться отсталыми провинциалами: они построили у себя театры, музеи, соборы, учредили различные научные общества. Когда газеты сообщали о новых значительных, поражающих воображение открытиях в Африке и других частях света, многие здесь чувствовали себя уязвленными. Кроме того, не смолкали слухи о том, что где-то внутри континента должны быть богатые, плодородные земли, еще ждущие своего открытия, и огромное
