Читаем без скачивания С петлей на шее - Ник Трой

— А что нам понимать? В Уставе о понимании ничего не сказано… не положено…

Арина судорожно повела шеей, как неумеющий завязать галстук бизнесмен, подвигала плечами. Кожаная куртка натянулась, рельефно обрисовывая крутые шары плеч, высокую грудь, бицепсы.

— Генерал, вам решать, — с напором сказала Хранительница, с раздражением игнорируя бормочущего прапорщика. Волевым движением рубанула воздух и хлестко бросила: — Мнение нашей организации однозначно — виновный должен быть наказан.

На несколько мгновений в рубке повисла тишина. Каждый обдумывал свое. Так ли актуально сейчас, во время фактически разгромного поражения жителей Гарнизона, затевать карательную экспедицию? Рисковать оборудованием, броней, оружием! Людьми, в конце концов! Но и каждый, видя лицо генерала, сразу переводил взгляд на Хранительницу, и тут же поток мыслей менялся. Стоит ли сейчас, когда власть и движение народной воли в столь щекотливом положении, перечить Веселковой.

Борзов с кряхтением распрямил спину. И так давно утраченная гибкость тела сменилась намеренными по-стариковски угловатыми движениями. Обросшие жиром дряблые мускулы выставлены напоказ, живот больше не втянут. Генерал в очередной раз изменил тактику.

— Мы вас выслушали, Старшая Хранительница, впрочем, выслушали мы все мнения, — генерал обвел тяжелым, чуть умоляющим взглядом общество, словно убеждаясь, что никто не полезет со своими пятью копейками. Толстые пальцы извлекли клетчатый носовой платок, демонстративно протерли красную, одутловатую физиономию. Неторопливо затолкали скомканный платок обратно. — Я думаю, что сейчас единственное правильное решение — набрать группу добровольцев. Из Хранителей. В конце концов, именно для этого и существует ваша организация.

Веселкова сжала губы в полоску. Цель выпада Борзова очевидна. Подпустив в голос немного строгости, Арина вкрадчиво осведомилась:

— И в группу не будут включены хантеры? Специалисты в области выживания в «метели»?

Как бы хорошо ни владел собой генерал, даже ему стоило большого труда не усмехнуться. Бравада и попытка скрытой угрозы, или попросту «взятие на понт», не удалась.

— Нет. Не будут, — с каменным выражением, ровно ответил Борзов. Но решил чуть подсластить пилюлю. — Хантеры нужны сейчас Гарнизону больше, чем когда-либо. Нужно укреплять вентиляционные шахты. Привести в порядок двери и выходы. Мы не имеем права допускать даже малейшего шанса на второй прорыв тварей! А хантеры будут охранять работающих людей. Это мое последнее слово!

В рядах собравшихся родился одобрительный гул. Вырос, но под взглядами Хранительниц быстро увял, так и не добравшись до передних рядов. Впрочем, Веселкова и так поняла, что этот бой она проиграла. Сейчас Борзов сыграл абсолютно верно и люди на его стороне. Всем хочется безопасности. Мой дом — моя крепость. Людские желание всегда одинаковы — хлеба и зрелищ! Причем пусть другие бьются, а мы будем смотреть.

— Тогда я объявляю набор добровольцев, — сухо сказала Веселкова. Обернулась к людям, добавила: — Я первая вхожу в группу, если, конечно, она будет укомплектована.

На лицах людей сейчас было написано практически одно и то же. Бешеный ток мыслей. Если пойти сейчас с Хранительницей, значит, что при удачном исходе операции обретешь небывалое влияние и власть! Но можешь и погибнуть зазря. Выход в «метель» не прогулка по парку!

«Может, ты хоть в „метели“ сгинешь, курва!» — с ненавистью подумал Борзов, наблюдая за строгим лицом Веселковой.

Генерал понимал, что если Старшая Хранительница вернется из самоубийственного рейда с победой, власть в Гарнизоне окончательно перейдет к ней. Ее слово станет цениться больше, чем даже слова признанных ветеранов. А это конец.

Веселкова обводила собравшихся людей придирчивым взглядом, но те только опускали глаза. Никто не выступил вперед, не подал пример. Идти в самоубийственный карательный рейд никому не хотелось. Кроме риска, есть еще шанс навсегда оказаться в положении предателя, ведь хантеры по-прежнему остаются силой. Силой, с которой необходимо считаться!

Но вот в толпе возникло движение. Растолкав людей, вперед выступила болезненного вида симпатичная девушка. Карие глаза смотрят жестко и решительно. Бледное лицо с тенями под глазами, след бессонных ночей, кажется заостренным и осунувшимся из-за уродливого ежика. Но девушка держится бодро.

Виктория вышла вперед, безразлично сказала:

— Если Керенский и собирается уйти, ему это не удастся. Мы остановим предателя!

У генерала Борзова защемило сердце, а по спине поползли мурашки от ее тона.

Один за другим люди начали вызываться добровольцами, но Борзов по-прежнему не сводил взгляда с кровожадного выражения на лице Виктории Керенской…

Эпизод четвертый

Всадник на бледном коне

1

Сознание медленно возвращалось. Вокруг царила кромешная тьма, а я плавал в ней, такой вязкой и тяжелой, что даже воздух врывался в легкие с трудом и болью. Вместе со способностью мыслить появились и чувства. Причем не самые приятные. Холод, сковавший одеревеневшие мышцы, и жуткая боль во всем теле. Такое ощущение, будто меня живьем пропустили через мясорубку. Отвратительная мягкость, странно сочетающаяся с одеревенением мускулов, добралась даже до кончиков пальцев.

«Где я?» — появилась осторожная, трусливая мыслишка.

Я попытался поежиться, борясь с холодом. Но каждое движение приносило такую боль, что я застонал. И сам не услышал своего стона, так неожиданно все тело пронзила молния боли. В глазах вспыхнули искры, мир закачался, поплыл. Пришлось на время прекратить все попытки согреться, иначе я вновь провалюсь в беспамятство. И тогда мне, может быть, уже никогда из него не выйти…

Наверное, я все-таки снова забылся. Придя в себя, я не почувствовал своего тела. Будто и нет его, а разум плавает отдельно. Света по-прежнему нет, вокруг страшная липкая тьма.

Не на шутку испугавшись, я попробовал пошевелить пальцами, но так и не понял, получилось ли. Попытался двинуть рукой. Раздался отвратительный натужный скрип, будто вместо плоти гнулось старое дерево. Или это скрипел снег под рукой?..

Только тут я заметил далекие блики света по бокам, на самой грани фокуса. Медленно, с вновь подступающей болью, я повернул голову. Точно. Блики света — дневные лучи, что пробиваются сквозь снежный наст по краю щитка шлема. Значит, я лежу лицом вниз? Черт! Как же отвратительно ощущение, когда не владеешь собственным телом!

Где-то в небесах раздался обрадованный возглас:

— Хантер? Вот ты где!

Я попытался ответить, но вместо слов из горла вырвался сухой хрип.

В мое тело тут же вцепились, затормошили. Мир опять закачался, вспыхнул багровым, желудок болезненно сжался, будто в затяжном прыжке с парашютом. Пришлось закрыть глаза, чтобы отогнать дурноту. Четыре руки бесцеремонно перевернули меня, быстро ощупали на предмет переломов. Открывать глаза не хотелось, от качания земли к горлу подступила тошнота.

Голос Дэйсона печально, но решительно произнес:

— Нет, ничем ему уже не поможешь… видишь, проломлен череп. Вон мозги на снегу, правда, их почему-то мало… Не выживет хантер. Придется добивать…

В темноте возник голос Джексона, с издевательским сочувствием он прокомментировал:

— Да нет, Джей, это не мозги. Разве мозги бывают коричневыми?.. Хотя ты прав, придется его добить…

Этого я уже не стерпел. Нашел в себе силы едва слышно проскрипеть:

— А вот хрен тебе… янки проклятый…

— Ага! Все-таки живой! — трогательно умилился Джеймс. — Ну, тогда просыпайтесь, Ваше спящее величество!

Я с трудом открыл глаза, будто поднимал не веки, а вручную замковые ворота. Багровая вспышка в восстанавливающемся фокусе оказалась окровавленным щитком шлема на фоне тусклого дневного света. Вот откуда привкус крови на языке! Дальше, в молочном водопаде сыплющегося снега, чернели две фигуры, склонившиеся надо мной. Увидев, что я прихожу в себя, американцы помогли сесть.

Я поднял руки, с удивлением отметил, что мне это удалось. Хотя при этом я не ощущал движений. С трудом отстегнул бесчувственными пальцами все ремешки на шее, снял шлем. Мороз тут же обжег кожу, кровь на щеке и слезы на ресницах схватились коркой, больно рванули волоски. Я поморщился от холода, сплюнул красным.

— Мы уж думали, что дальше без тебя пойдем, — обрадовано сказал Джексон. — Решили, что нет больше бравого хантера.

— Все в норме? — с тревогой заглянул в глаза Джеймс. — Внутри боли нет? Не отбил ничего?

Я попытался вспомнить падение, но в памяти ожили лишь смутные образы. Вот Дэйсон кричит, что мы падаем. Вертушка резко заваливается на бок, нас с Джексоном бросает по всему трюму, как жуков в коробке. Резкий свист приборов, сигнал аварийной посадки. Потом жуткий грохот и мощный удар. Облитое красным светом нутро вертушки сменяется белой пеленой снега, а потом наступает темнота…