Читаем без скачивания Корабельщик - Олег Никитин

– Папа Максим! – взвизгнул парнишка. Ему явно понравилась такая процедура.

– Оторвешь же все. – Домна оттерла приятеля от ребенка и поволокла обоих за собой. – Все, домой, домой! Знаю я тебя, весь день небось по городу шлялся, пообедать забыл.

– И ничего не шлялся! Я одному пекарю помогал хлеб таскать, он мне пять ефимков дал. Только я на них шоколадную конфету купил. А потом на бомбу бегал посмотреть…

Домна встревожилась и заставила Ермила рассказать ей все подробности о “бомбе”. Максим сначала решил, что парень ходил на рынок, как и он сам хаживал еще в Ориене, чтобы потолкаться в толпе и поглазеть на кошельки с талерами, и там увидел воронку от взрыва. Но оказалось, неподалеку от Пекарской, на Роландской улице тоже взорвали банку с порохом. Да так ловко, что целый мобиль с тремя пассажирами разлетелся на куски, и еще несколько прохожих получили раны от осколков. “Ох, как неудачно-то”, – всплеснула руками Домна. Гвардейцы, конечно, тут же добили раненых, которые не успели убежать, а потом проехал катафалк и пожег трупы. “Почему я не заметил на снегу никаких следов?” – подумал студент.

– Я десять ефимков успел подобрать, – прошептал тут Ермил с круглыми глазами. – У одного дядьки из кармана выкатились.

– И где же они? – обрадовалась молодая мать. – Мороженое купил? Пирожок?

– Потерял… – насупился мальчик.

Максим рассмеялся и достал из кармана медную монетку.

– Это твоя?

Они пришли во двор трехэтажного дома, залитый густеющими сумерками, и поднялись по темной лестнице на верхнюю площадку.

– Папочка! – обрадовалась девятилетняя Касиния, выскочив навстречу Максиму и повисая у него на шее. От нее пахло какой-то выпечкой. – Ты почему долго не приходил?

– У папы занятия в Университете, – пожурила ее Домна. – Забыла?

– А я деньги нашел, – похвастался Ермил и повертел перед носом сестры монетой.

– Мама, а он опять не пришел на обед. Я пирожки с капустой делала, он сам просил, а потом убежал и не обедал. Скажи ему, папа!

Максиму нравилось у Домны: ребята в первый же день легко и естественно признали его отцом, и ему это было приятно. Пусть Ермил был всего на девять лет младше Максима, дело ведь не в возрасте, а в отношении. Конечно, дети понимали, что их настоящий отец на фронте, но ведь он скорее всего погиб. Нет никаких причин, чтобы не дружить с новым дядей своей мамы, она же сама его привела домой. У многих за детские годы меняется по пять-шесть, а то и десять отцов, и это нормально.

Домна зажгла керосинку, по стенам кухни заметались удивительные тени, выхватывая из мрака вышитые Касинией картинки и окно, легко расцарапанное морозом. После ужина, в котором студент почти не принимал участия, съев только пирожок с капустой, они вчетвером перебрались в единственную комнатушку Домниной квартиры. Максим уселся в одинокое протертое кресло рядом со столом и выкрутил фитиль лампы, принесенной им из кухни.

– Ну что, ребятишки, будем читать книжки? – спросил он и достал из кармана леденцы на палочках. – Налетай!

Ермил с Касинией дружно пискнули и выхватили у него сласти, тут же зачавкав ими. А Максим помахал детской книжкой и прочитал название:

– “Тимон и Каллиника в стане разумных машин”. Это очень старая сказка, придумана почти двадцать лет назад. Когда мама родилась!

– Сначала в туалет, – скомандовала Домна. – Умыться и по кроватям.

– У-у… – Ребята убежали и плескались несколько минут, затем с топотом вернулись обратно. – Читай скорей. – Они вскарабкались каждый на свою кровать, – те были поставлены друг над другом, – а Домна взяла свечу и приготовилась штопать какую-то одежду.

“Случилась наша история в те далекие времена, когда все машины еще были маленькие и не умели быстро ездить. Бипланов же и вовсе не было, только дирижабли по небу летали. Частенько прохожие слышали над головами громкие взрывы – это не гром гремел, а те дирижабли лопались. Из-за спичек, от которых неосторожные пассажиры трубки прикуривали, или просто так, когда спички отнимать стали.

И хотелось многим людям заставить машины катать их по дорогам и перевозить разные тяжести. Особенно один инженер старался, по имени Иван, а по прозвищу Пузырь. Потому что имел он толстый живот и круглое лицо. Среди всех инженеров он был самый главный, потому что родители оставили ему много денег, и в банке у него был такой же толстый сейф, как живот Ивана.

Тут будет удобно рассказать его славную и печальную историю. Отец у него дожил до тридцати лет и стал генералом артиллерии. Он доблестно служил на восточной границе нашей родины, когда однажды не понял, что пора уже ему совершить подвиг, а то солдаты смеяться над его старостью начали. Пошел в разведку, попал в засаду и погиб как герой. А сын его к тому времени уже окончил школу и поступил в Университет, и мечтал построить такой крепкий и недорогой мобиль, чтобы целых десять коней собой заменил. Представляете, какая силища? Вот на отцовы деньги Иван купил мастерскую по ремонту запасных частей и в перерывах между занятиями сам починял разные рессоры, оси, латал ременные передачи… Много он своими руками умел делать, этот Пузырь. А в ночное время заводил он себе от молодой жены детей, но только двое до семилетия дожили – мальчик Тимон и девочка Каллиника. Так что они с детства разные механические предметы ручками трогали и шестеренки по полу катали, словно мячики.

А в те годы многие детали к нам в страну из Магны завозились. В этой стране тепло и людей там много живет, вот у них дешево и получалось. Так и везли, и везли к нам на пароходах и телегах все подряд, фрукты, готовые детали и аппараты всякие, а мы им руду для приготовления железа. Вот Пузырь и задумал свои детали дешевые делать, для чего ему надо было свой завод построить. А после завода появилась у него и мастерская по сборке керосиновых и газовых двигателей особенной мощности. И детишки его с самого младенчества в той мастерской подвизались – где резьбу нарежут, а где риску снимут. Так и прошло их детство безоблачно, среди механизмов разнообразных, среди гудящих горнов и сверлильных станков.

Спервоначалу переделал Пузырь с помощниками газовый двигатель на керосиновый, и получился у него агрегат всем хороший, дивный агрегат, десятисильный. Юный Тимон любил заводить его и нюхать керосиновые пары. Но Каллиника, как более старшая, оттаскивала его от поршней и глушила этот вонючий и прожорливый двигатель. Мама у них была добрая, детей из мастерских не гоняла и помогала отцу вести бухгалтерию, которая чем дальше, тем сложнее становилась. Поскольку производство ширилось, ибо первый двигатель с успехом был продан заезжему купцу, который хотел с его помощью стволы деревьев перепиливать.

Однако мечтал наш Иван исконно селавикскую повозку соорудить. Чтобы бегала она по нашим ухабам и не рассыпалась, как иноземные тарахтелки, что больше на велосипеды с моторчиками походили. И чтобы ездили в наших мобилях не просто одинокие смельчаки, а целые семейства, с детьми и домочадцами. На пикники или, к примеру, в оперный театр.

Заключил он соглашение с фабрикантом конных повозок, и сделал тот удобный кузов, под мотор приспособленный.

И вот когда уже клонилась его жизнь к закату, когда отцовы средства подошли к концу, соорудил-таки Иван свою замечательную повозку и назвал ее в свою честь “Пузырь-16”, потому как была это шестнадцатая модель. Предыдущие ломались, стоило лишь запустить новый керосиновый мотор, или вспыхивали как селитра. Посадил он жену и детей в кузов “дубль-фаэтон”, запустил оба цилиндра своего двигателя объемом в полведра, да и привел в действие все двадцать лошадиных сил! Кулачковые муфты задвигались, шестерни да валы закрутились словно карусель в праздник! Дернул Пузырь за рычаг переключения передач, отпустил тормоз, и мобиль покатился по дороге от его дома, сигналя что было громкости.

Великая толпа наблюдала за этим замечательным событием, и многие горожане сорвали шапки и бросили их ввысь. Тимон с Каллиникой стояли чуть не на самой крыше повозки, громче всех кричали и картуз с чепчиком тоже кидали. Потом в газете отпечаток с их мордашками появился.

Прославился Иван на весь Селавик, и захотело Военное ведомство себе такие мощные мобили приобрести. Чтобы начальство офицерское на них на службу каталось, или мортиры тягать, то теперь уж неведомо. С жаром принялся Пузырь за работу, завод его плавильный продыху не знал, трубы коптили небо, и дело продвигалось. Собрали его рабочие двадцать мобилей, и шасси приготовили, чтобы на машины их поставить. И вот в ночь перед сборкой одна машина, самая мощная…”

– Хватит, Макси, – негромко сказала Домна. – Спят уже.

Студент потянулся и поглядел на Домнину кровать, отгороженную от остальной комнаты ширмой. Он и сам устал и не прочь был забраться под одеяло. Хоть время было и не самое позднее, завтра ему предстоял тяжелый учебный день, посвященный корабельной архитектуре.