Читаем без скачивания Голоса в темноте - Никки Френч

Я аккуратно запротоколировала свои «Потерянные дни», подчеркнула даты, и получилось примерно вот что:

Пятница, 11 января: грызня в «Джей и Джойнер». Психанула.

Суббота, 12 января: грызня с Терри. Психанула. Ушла ночевать к Сэди.

Воскресенье, 13 января: утром ушла от Сэди. Оказалась у Шейлы и Гая. Мотанула с Робин по магазинам и потратила уйму денег. После полудня собралась выпить с Сэмом. Вернулась обратно к Шейле и Гаю.

Понедельник, 14 января: встречалась с Кеном Лофтингом, мистером Каном, Беном Броуди и Гордоном Локкартом. Звонила Мольте Шмидту. Заправила машину. Сообщила по телефону Шейле и Гаю, что вечером не приду.

Вторник, 15 января: поехала к Шейле и Гаю, оставила записку, что нашла место, где остановиться. Забрала у них вещи. Позвонила Терри и договорилась, что на следующий день приеду за вещами. Зарезервировала билеты в Венецию. После обеда заказала продукты из индийского ресторана.

Среда, 16 января: купила деревце бонсай. Позвонила Робин. Забрала вещи у Терри. Позвонила Тодду.

Четверг, 17 января:

Но на четверг у меня не хватило информации. Я написала заглавными буквами: «КОНТРАЦЕПТИВ „СКОРАЯ ПОМОЩЬ“» и прибавила: «ДЖО». Заварила кофе и, пока он остывал, смотрела на свой лист.

Глава 12

Пока у меня находились дела, я была в порядке. Поэтому требовалось искать себе занятия, чтобы не позволять задумываться, иначе память поглотила бы меня, словно ледяные волны, и я бы снова оказалась в темноте, где на меня смотрели бы глаза и дотрагивались пальцы. Нет, мне больше туда нельзя.

Сначала я вычистила холодильник: выбросила старые продукты и вымыла полки. Затем надо было сходить в магазин, чтобы купить еду. Я зашла в банк на Кэмден-хай-стрит и сняла со счета 250 фунтов. Мой счет быстро сокращался, и не было никаких перспектив его пополнить. Затем купила мандарины, яблоки, всякую всячину для салата, сыр, кофе, чай, молоко, хлеб, масло, яйца, йогурт, мед, две бутылки вина — красного и белого, — шесть бутылок пшеничного пива, немного хрустящего картофеля и оливки. Мяса я брать не стала — не исключено, что Джо вегетарианка. Прибавила к этому чистящий порошок и туалетную бумагу. Хотя я чувствовала себя в жилище Джо на птичьих правах, все же старалась создать атмосферу дома: стирала белье, регулировала систему центрального отопления, готовила вкусную еду и, когда наступала темнота, зажигала свечи. Но все время ждала, что в замке повернется ключ и в дверях появится Джо. И в то же время боялась, что этого не случится. Она была словно привидение в собственном доме и не давала мне покоя.

Я шла обратно, навьюченная пластиковыми пакетами, которые резали мои не защищенные перчатками пальцы. То и дело останавливалась передохнуть и поудобнее перехватить ручки. Когда я согнулась в очередной раз, пытаясь перевести дыхание, ко мне подошел мужчина и предложил помочь.

— Я в порядке, — бросила я в ответ и заметила, как угасло на его лице участливое выражение.

В квартире я взяла из стола Джо три конверта и вложила в них: пятнадцать фунтов — для Терри, пятьдесят пять — для Шейлы и Гая и девяносто — для Сэма. И пообещала себе, что немного позже всех обойду, раздам долги и поблагодарю за услугу.

Мне пришло в голову, что следовало заявить о пропаже моего мобильника. Я решила тут же этим заняться и уже стала набирать номер, но тут от другой мысли у меня похолодело внутри, и я поспешно бросила трубку, словно она могла меня укусить.

Снова вышла на улицу, миновала Мейнард-стрит, повернула за угол и не останавливалась, пока не нашла телефон-автомат. В будке пахло мочой, на стеклах расклеены карточки с предложением массажа и французских штучек. Трубку подняли на третьем звонке.

— Алло? — проговорила я.

Никакого ответа, но я слышала, как на другом конце провода дышали.

— Алло? Алло? Кто это? Могу я поговорить с Эбби?

Дыхание не прекращалось. Мне показалось, что я слышу свистящий смех в темноте. Мешок на голове, руки снимают меня с карниза и сажают на ведро. Я задохнулась от ужаса, но все же смогла повторить:

— Позовите Эбби.

Я так и не поняла, знаю ли я этот голос.

— Ее нет, — ответили мне. — Кто говорит? Что ей передать?

Капельки пота катились у меня по лбу, трубка стала скользкой.

— Джо, — неожиданно сказала я. В горле застрял ком, я чуть не упала в обморок.

Линия стала мертвой. Несколько секунд я стояла и сжимала трубку. В стекло будки, требуя освободить телефон, постучал калека на костылях. Я толкнула дверь и бросилась домой с такой поспешностью, будто за мной гнались. Пакет, который я принесла из больницы — с одеждой и всякой приобретенной там мелочевкой — я еще раньше поставила в шкаф. И теперь принялась лихорадочно в нем рыться, пока с облегчением не обнаружила карточку, которую вручил мне инспектор Кросс. Набрала номер, и он немедленно мне ответил.

Разговаривать с инспектором Кроссом не доставляло мне удовольствия. Во время нашей последней встречи в больнице он казался смущенным и проявлял сочувствие. Или точнее сказать — жалостливое сострадание. Но от этого уточнения мне становилось плохо. Я злилась, стыдилась и боялась. И даже сейчас, вспоминая об этом, я испытала приступ тошноты. Я сказала, что хочу сообщить ему нечто срочное, но не имею возможности прибыть в полицейский участок и попросила его приехать ко мне. Кросс ответил, что будет лучше, если он встретится со мной во внерабочее время, и я почувствовала себя так, словно я — незаконный бизнес. Мы договорились, что он приедет в квартиру Джо вскоре после пяти.

Разговор продолжался не больше минуты, но я так перенервничала, что пришлось проглотить две таблетки и запить целым стаканом воды. А затем некоторое время полежать с закрытыми глазами ничком на кровати.

Неужели я разговаривала с ним самим? Я не знала. Но ощущение, которое я пережила в телефонной будке, похожее на чувство перед пробуждением, когда падаешь или несешься вперед сквозь тьму, до сих пор кружило голову и наполняло меня ужасом.

До приезда инспектора оставалось два часа. Немалый срок, если умираешь от страха и одиночества. Я налила себе стакан вина, но не стала пить, а вылила в раковину. Поджарила тост и намазала «Мармайтом». Съев, размешала в баночке йогурт и сдобрила его медом. Напоследок запила все чашкой горячего чая. Это успокаивало. Затем я решила, что необходимо переодеться — выбрать что-нибудь поспокойнее и пореспектабельнее, в чем я буду смотреться разумной и вменяемой, а не дурочкой, которая бегает по людям и рассказывает сказки, как ее похитил и держал в подземелье убийца. Взяла бежевые брюки и кашемировый свитер с треугольным вырезом — в этом комплекте я ходила на совещания в бухгалтерию.

Но беда заключалась в том, что я была уже не та, что прежде. Одежда висела на мне, и от этого я напоминала девочку-подростка, которая нацепила мамин наряд. Короткие волосы буйно торчали во все стороны. И ни стрижка, ни цвет волос никак не гармонировали с отлично отутюженными складками бежевой ткани. Я с боязливым неудовольствием окинула себя взглядом в зеркале. И в конце концов надела джинсы, затянув как следует ремень, чтобы они не упали. И красную фланелевую майку, которую обнаружила в шкафу, хотя не могла вспомнить, чтобы покупала такую.

Я ломала голову, как поступить со своим мобильным телефоном: заблокировать или оставить как есть, хотя понимала, что он может быть у него. И не могла ничего решить. В моем воображении этот аппарат соединял нас невидимой нитью. Можно было ее оборвать или пойти по ней. Только вот вопрос: куда она приведет — к выходу из лабиринта или снова в него?

Я бросила взгляд на прикрепленные к стене листы бумаги. Самое раннее меня похитили в среду после обеда или вечером. Где он меня схватил? Нигде. Я позвонила Сэди, просто чтобы поздороваться и услышать знакомый голос из той жизни, которая, казалось, ушла навсегда. Но Сэди не ответила, а я не оставила ей никакого сообщения. Потом подумала, не позвонить ли Сэму или Шейле с Гаем, однако не стала. Брякну завтра. Подошла к окну и несколько минут тупо смотрела на прохожих. Не исключено, что он знал, где я находилась, потому что жила в этом месте до захвата. Неужели я пряталась сейчас в том месте, где он в первую очередь станет меня искать?

Я не представляла, что мне делать с собой до приезда Кросса. Следовало чем-то заняться, постоянно двигаться, давать себе неотложные задания и устанавливать жесткие сроки, убеждать, что я все время на шаг впереди него. Я зашла в комнату Джо. Здесь все находилось на своих местах. Открыла ящик комода — вещи аккуратно сложены. Даже трусики хранились отдельной стопочкой. Открыла стоявшую на комоде кожаную коробочку. Внутри лежали несколько пар серег, тонкие золотые цепочки и брошь в виде рыбы. И еще квадратный кусочек белого картона. Я перевернула его: к другой стороне был прилеплен скотчем листок четырехлепесткового клевера. Я взглянула на книги на прикроватном столике Джо. Поваренная, роман автора, о котором я никогда не слышала, и антология «101 веселое стихотворение».