Вечером накануне его отъезда они долго не ложились спать. Элинор выслушивала инструкции и методично их записывала, чтобы не наделать ошибок. Ей все время казалось, что Мигел занят размышлениями далеко не об инструкциях. Наконец он улыбнулся и сказал:
— Должно быть, ты устала. Хочешь прямо сейчас лечь спать или останешься и выпьешь со мной?
— Останусь и выпью. — Она ответила, не подумав, и в его глазах промелькнула благодарность. — Сегодня такой прекрасный вечер. Может, пойдем на веранду?
— Конечно. Я сам собирался это предложить.
Они попивали напитки и болтали. Мигел говорил много и интересно. Элинор никогда не видела его таким счастливым.
— Думаю, вряд ли ты захочешь со мной погулять? — то ли спросил, то ли пригласил он, глядя на Элинор с сомнением. Они встали, и Элинор собралась пожелать ему спокойной ночи. — Дорогая, ты слишком устала?..
Она горячо возразила, и Мигел взял ее под руку. Сердце Элинор затрепетало. «Не надо было соглашаться!» — запаниковала она. Они дошли до озера и остановились. Мигел ласково коснулся ее лица и нежно поцеловал в губы.
— Мигел, — прошептала Элинор, — ты не должен…
— Почему? — Его голос стал требовательным, Мигел пытался поймать ее взгляд. — Почему ты так говоришь?
— Просто так, — запинаясь, пробормотала Элинор. Она пожалела о словах, нечаянно сорвавшихся с ее губ. Слава богу, он не стал ничего выяснять.
— Я буду скучать по тебе, моя дорогая. А ты будешь скучать обо мне?
Ее губы задрожали. Не было сил сказать неправду.
— Да, Мигел, я буду скучать по тебе.
Его глаза вспыхнули необыкновенной нежностью, и он вновь попытался встретиться с ней взглядом. А затем сказал с несвойственным ему смирением:
— Спасибо, Элинор, за эти слова. — Он глубоко вздохнул.
Элинор тоже вздохнула. Как этот человек отличался от надменного графа, с которым она когда-то познакомилась! Высокомерие всегда будет ему присуще, — это врожденное. Он унаследовал эту черту характера от многих поколений аристократических предков, внесших свое благородное имя в анналы португальской истории. Но в душе Мигел был человеком, который способен на щедрую и великодушную любовь. И если этой любви отчасти присуща властность, она лишь усиливала притягательность этого мужчины. Элинор решила, что быть его женой — настоящее блаженство. Как же Дора? Ей так повезло, а она рисковала лишиться этого блаженства.
Мигел взял ее за руку, и они пошли дальше. Элинор забеспокоилась. Мигел опять стал замкнутым, словно погруженным в неведомые ей размышления. Элинор все это время пыталась взять себя в руки и преодолеть волнение из-за его близости. Ночь дышала романтикой. Свет луны окрашивал серебром фонтаны и озера. Он сиял на изящном резном фасаде Паласио, подчеркивая его старинное великолепие. Большие внушительные окна и двери были также ярко освещены. А каменные балконы скрывались за тенью, отбрасываемой виноградной лозой и бугенвиллеями на массивных столбах. Над всем этим великолепием возвышался, как подобало старинной усадьбе, огромный геральдический символ.
— Устала? — Голос Мигела, мягкий и нежный, прозвучал в глубокой тишине, напоминая дуновение летнего ветерка. — Пойдем обратно?
Она машинально покачала головой. Будь что будет, но она готова остаться здесь на всю ночь.
— Я совсем не устала… Здесь… здесь такой чистый, свежий воздух. Он бодрит…
Взглянув на Мигела, Элинор подумала: от него ничего не скроешь. Он слегка улыбнулся, а в глазах мелькнул веселый огонек. Она почувствовала, как он слегка сжал ей руку, и едва удержалась, чтобы не ответить.
— Так он тебя бодрит? Согласен — здешний воздух освежает, особенно по ночам. Но подожди до весны… тогда он похож на эликсир. А свет солнца такой ясный и мягкий — это характерно только для Греции. Весной холмы становятся синими, а луга — ярко-зелеными. Это зрелище приводит в восторг. Все становится таким сочным… фруктовые сады и оливковые рощи, ухоженные виноградники и коттеджи буквально кишат цветами. — Он замолчал, а Элинор подумала, что никогда не увидит весну в Португалии. — Тогда ты полюбишь мою страну и будешь рада, что осталась.
Он так был уверен, что она сдержит слово! Элинор опустила голову. Как же сказать, что она передумала и покинет его после свадьбы Карлоты? Но это еще будет, подумала девушка. А пока можно позабыть о неприятном и ненадолго стать счастливой рядом с Мигелом.
— Полагаю, между севером и югом страны огромное различие, — заметила она, чтобы поддержать разговор. — То есть… протяженность Португалии составляет триста пятьдесят миль, так что разница должна быть.
— Конечно. На юге цветут ярко-алые маки и очаровательные белые лунные маргаритки. Но прелестнее всего синяя дикая румянка. На севере за рекой Дору флора напоминает шотландскую. Повсюду растет ракитник и, конечно, вереск.
Он продолжал говорить, направляясь с ней к гранитной террасе. Отсюда открывался великолепный вид на Серру с одной стороны и на прибрежную равнину и море — с другой. Мигел остановился, не отпуская руку Элинор. Он долго пристально смотрел на огонек в одном из коттеджей в лесах Серры. Но в стороне Куинта де Ромингос огни светили ярче. Владелец этого благородного дома виконт де Ромингос принадлежал, как и Мигел, к сословию, по рождению владеющему всеми чудесными поместьями в Синтре и ее окрестностях. Некоторые из этих семей жили здесь только летом, поскольку зима могла быть холодной и сырой из-за туманов над Серрой.
— Думаю, пора возвращаться. — Мигел неохотно произнес эти слова. В его голосе вдруг явственно прозвучало уныние.
Элинор захотелось узнать, о чем он думает. Она сама едва не впала в уныние, полностью осознав, что вскоре, когда покинет Португалию, сполна испытает одиночество и безнадежность. Может, он сейчас думал о жене? Желал обрести свободу? Или вспоминал о более счастливых временах… и желал вернуть их? Он с явной горечью вспоминал о том, как поступила с ним Дора. Было также ясно, что Элинор его привлекает. Но Мигел мог все еще стремиться… пусть неосознанно… к примирению со своей прекрасной женой, которую, по словам Жулии, прогнал. Элинор этому не верила. Насколько она сумела узнать графа, он с почтением отнесся бы к обещанию быть с супругой «и в горе, и в радости». Дора уехала отдыхать, как сказала Карлота. Мигела вызвали к ней… Элинор пришла к выводу… возможно, он был ошибочным… что жена поставила Мигела перед фактом, что больше не вернется. Это его наверняка повергло в шок, раз Карлота говорила, что он был как во сне и напоминал безумца. Но почему Мигел решил говорить всем, включая сестру, о смерти Доры? Этому Элинор не могла найти объяснения. Такой шаг — очень рискованный… Мигел вряд ли способен на подобный риск. Возможно, его вынудили? Это вполне могло все объяснить. Хотя, как Элинор ни напрягалась, не могла понять, как такое произошло.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
