И тут же вокруг него засновали люди с автоматами. Несколько человек стали на страже, главарь выбросил из кабины водителя. Остальные бросились присоединять к грузовику всякие штуки.
Хоуи наблюдал за ними с безразличием, к которому примешивалась тошнота. Но гражданские вокруг почему-то забеспокоились и начали бегать и кричать.
Один коммандос поднес ко рту мегафон и объявил:
— Внимание! Каждый вторник этот грузовик провозит по улицам нашего города ядерные отходы. Мы намерены остановить это безумие. Для этого мы сейчас начиняем грузовик взрывчаткой. У вас одна минута, чтобы разойтись.
Те, кто еще не двинулся с места — иными словами, извечные зеваки, — теперь порскнули врассыпную.
И Хоуи тоже убежал.
В парке он услышал, как взрыв вскрыл грузовик и разметал его содержимое по ветру.
Бесполезно завыли сирены.
8
«Разве нам не грозит наводнение информации? И разве не его чудовищность красоту раздавливает красотой и уничтожает истину посредством истины? Ведь голоса миллиона Шекспиров породили бы такой же неистовый гвалт, как топот стада бизонов или морские валы».
Станислав Лем
Пол качался.
Хоуи сидел на унитазе, дверь в его кабинку была закрыта и заперта на задвижку.
Он находился на стейтен-айлендском пароме «Сэмюэль А. Ньюхаус». Он жил в туалете уже неделю, с тех самых пор, как коммандос взорвали грузовик О.Т.Х.О.Д.Ы. С того места он бежал бездумно, стараясь как можно дальше убраться от последствий собственных поступков.
Оказавшись на южной оконечности острова, он застыл и уставился на воду. Заметив станцию, инстинктивно вошел в помещение кассы, заплатил положенный четвертак и сел на первый же отходящий паром.
С тех пор он отсюда не уходил. Питался тем, что покупал в буфете. Временами мылся у раковины. Читал забытые пассажирами газеты, следя за тем, как распространяется радиация, за попытками очистить город, за ширящейся паникой, страданиями, шумом. Временами он стоял на носу, глядя, как в зависимости от рейса приближается или удаляется Манхэттен или Стейтен-Айленд. Паром курсировал круглосуточно, совершая одно и то же бесконечно повторяющееся плавание.
Никто его не донимал. У него была одна кассета. Стили Дэн. И снова и снова он слушал «Bad Sneakers»:
Я не дурак, я вижу,Вы меня закопаете в грязную жижу.
Глядя на дверь своей кабинки, Хоуи размышлял, не выйти ли. Не связаться ли с властями. И что им сказать, что не повысило бы уровень шума? Нет, не стоит утруждаться из-за пустых хлопот. Повернув голову, он увидел новое граффити, которое кто-то написал, пока он совершал ежедневный визит в буфет:
ГОБ ЖИВ!
Хоуи показалось, его сейчас стошнит. Свет резал глаза.
Внезапно он услышал, как без малейшего предупреждения открывается дверь в коридор.
Шаги двух пар ног. Запах сигаретного дыма.
В щели под дверью его кабинки показались…
Мужские ботинки. Женские туфли.
Хоуи ждал, что скажут их владельцы.
— Гиббоны порождают луннонадежно подвешенное ловко над дикими побасенками, — сказал мужчина.
— Выходи, Хоуи, — сказала женщина. — Merde[14]. Дрянь. Оторва стравленная.
Агенты{4}
Помните то время, когда не было ни Интернета, ни Всемирной паутины? Это было не так уж давно, хотя, конечно, кажется, будто с тех забытых дней прошла вечность. В те стародавние времена нам, писателям-фантастам, приходилось немало потрудиться, набрасывая силуэт силиконового существа, которое еще не родилось. Даже сегодня у нас все еще нет, например, киберпространства Уильяма Гибсона в его полноценной «консенсусной галлюцинации», тем не менее кое-кто среди нас предчувствовал появление чего-то большого. В этом рассказе я очень старался описать наше цифровое будущее, и результатом стала смесь точных попаданий (низшие классы становятся цифровыми неимущими) и почти промахов («Сеть» как термин для обозначения системы социального обеспечения). Возможно, я немного перегнул палку с предсказаниями, но, во всяком случае, в процессе написания текста получал удовольствие и надеюсь, что, невзирая на несбывшиеся пророчества, очередной мой рассказ на заданную Робертом Браунингом тему — «и пусть желает человек, что ухватить не можно, к чему еще иначе небеса?» — пока еще читается.
1
ABC авеню D
На кой черт, скажите, здоровому парню два настоящих легких?
Рафаэль Эрнесто Мирафлорес задавался этим далеко не гипотетическим вопросом, пока с деланной ленцой фланировал по Авеню D на встречу в тяп-мастерской. В груди у него ощущалась пустота, будто мясник с окровавленными руками уже, хохоча, вырвал из него дыхалку. Словно бы вдоль спинного столба с оболочкой из нервов уже загнали стержень холодка, словно метаинформ (мало ему, что и так занял все мысли наяву!) запустил сверхпроводники в само его тело. У Рафа действительно было паршиво на душе, и он не знал, правильно ли поступает. Но как еще ему заполучить агента?
А заполучить агента он определенно хотел. Собственный агент — не только источник бесконечных развлечений и свидетельство статуса, это еще и мощное орудие, возможность выбраться из Сети.
Жаль только, что ради этого придется выйти за рамки закона.
Жаркое солнце в бездымном небе Нью-Йорка висело над головой, как пустое лицо идиота, счастливого в своем неведении о проблемах Рафа. И никаких знаков, сделал ли он верный выбор, оттуда как будто не последует — а потому Раф снова опустил взгляд на улицу.
По Авеню D слонялись прохожие, такие же, как Раф, иждивенцы Сети. Временами среди них лавировал маленький бесшумный электрокар, везущий своего седока-чиновника по какому-то таинственному делу, с которым не способен справиться агент. Под ногами у Рафа неслись по вакуумным туннелям монорельсовые поезда, точно макроскопические модели струящихся по метаинформу пакетов данных.
Раф пробежал глазами по свежим поп-фрескам, украшавшим монолитные жилые здания без окон, выстроившиеся по обе стороны авеню. Ему показалось, он узнал стиль нескольких приятелей, спецов по электростатичным распылителям. Одна (карикатура на грудастую chica[15], похожую на звезду метаинформа Пенни Лейн) определенно была работы его друга Ту Туна, которого критики-шмитики с богатых окраин уже объявили самым крутым граффитистом. Раф завидовал растущему успеху Туна и тому, что он вот-вот вырвется из Сети.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
