Это ужасно! Сначала она стала игрушкой мужчин, а потом ее убили. Никому не пожелаешь такой судьбы. Все, что у нее было, – это танец.
– Все, что есть у тебя, – это работа?
– Не надо меня анализировать!
– Уверена?
Она сжала губы, но с ответом не нашлась. Карлин не отстранился. Он смотрел на нее теперь насмешливо, а она не знала, куда деться от изнуряющего желания податься вперед еще чуть-чуть и поцеловать его. Мог кто угодно зайти. Карлин мог разозлиться, он ее начальник и преподаватель. Она может потерять работу. Поставить крест на карьере. Она снова ощупала его лицо взглядом. Дыхание перехватило. Да черт с ней, с полицией, она вернется в психологию.
Она прекрасно понимала, что с ней происходит. И почему он. Недоступный во всех отношениях мужчина. Но она видела, что он балансирует на краю. И хотела спихнуть Карлина в бездну. Девушка продолжала сжимать его руку в своих. Чуть-чуть качнулась вперед, проверяя реакцию. Мужчина не отстранился. Она выпустила его ладонь, подняла правую руку и прикоснулась к его скуле. В карих глазах профайлера скользнула молния.
– Кейра, – приглушенно, предупреждающе скорее выдохнул, чем сказал, он.
Он не задавал глупых вопросов в духе «что ты делаешь». И он не встал. Не отшатнулся. Он вообще не пошевелился, следя за ней. Будто ждал следующего шага. На что она еще решится. После всего, что произошло в ее жизни, она не боялась. И ни на что не рассчитывала. Она жила инстинктами. Потому что только так чувствовала себя живой. Подняла вторую руку. Подалась вперед и прикоснулась к его губам своими. Поцеловала. Почувствовала его дыхание, жар, который охватил обоих. Карлин положил руки поверх ее ладоней и осторожно убрал их со своего лица, опустил на колени. В свою очередь прикоснулся к ее скулам. Поцеловал сам, и она почувствовала, как отключается от реальности. Поцелуй был невесомым, таким нежным, таким желанным.
Долгожданным.
Внутри что-то взорвалось. Когда Марк не без труда (для нее это отчуждение было подобно пытке) отстранился, Кейра открыла глаза. Она ждала смущения или торжества, но вместо этого увидела скупую, почти серьезную улыбку.
– Пойдем, – сказал он. – Я отвезу тебя домой.
19. Альберт. 1979
Весна 1979
Треверберг
Мальчик с задумчивым видом посмотрел в плетеную корзинку с лепестками роз. Лили стояла рядом. Она была похожа на такую же розу в своем пышном платье. И прическа какая-то странная. Как и у мамы. Мальчик не любил, когда мать с сестрой рисовали лица, и не любил, когда они собирали волосы в сложные конструкции. Ему намного больше нравились коса или хвост. Но если распущенные – чистое наслаждение. Ему очень нравились длинные волосы. Он решил, что когда женится, то выберет женщину с длинными-длинными, как у Лили, волосами. И вот она их собрала. Как-то зализала, превратив в дурацкий блестящий шар. Она называла это «пучок». Также звучали непонятные Альберту слова про «последний писк моды», которые он мог объяснить по отдельности, но вместе вообще не получалось.
– Когда я подам сигнал, – говорил мужик-коротышка, которого мама называла распорядителем, – вы должны пройти по коридору до самого алтаря, идя на два шага перед вашими родителями, и выбрасывать лепестки на пол и на них. Все понятно?
– А зачем это надо? – спросил Альберт, невинно хлопая глазками.
– Ты же не хочешь расстроить маму? – спросил коротышка.
Перед мысленным взором мгновенно встали темный чулан и узкая полоска света, соединяющая его с миром живых, и Альберт лихорадочно замотал головой. Он сделает что угодно, лишь бы не расстроить маму.
Лили рассмеялась.
– Маму сегодня ничего не расстроит. Ты рад, что у тебя появится папа, Альберт?
Мальчик недоуменно посмотрел на сестру.
– У нас.
Лили усмехнулась.
– Мне не нужен папа, мне и так хорошо. А вот ты хотел. Даже просил его. И теперь у нас он есть. Будет.
– Пират, – улыбнулся мальчик. – Настоящий грозный капитан.
– Ой, никакой он не капитан. Просто владелец карусели.
– Нет! – крикнул Альберт. – Он капитан!
– Что за шум?
Из соседней комнатки показалась мама. Накрашенное лицо было очень красивым и очень чужим. Лили, кажется, смутилась и отвела глаза.
– Все хорошо, мам, – сказала сестра. – Начинаем?
– Я так волнуюсь…
Почему мама говорит таким странным тоном? Вообще на себя не похожа. Он ее не узнавал. Она проводила с ним еще меньше времени, чем обычно. Раньше ее занимала только работа – и он был рад помочь. Но уже давно она на работу не ходила. Или ходила, да не на ту. В любом случае, Альберт все чаще оставался дома один. Или с сестрой.
– Все будет хорошо. – Лили улыбаясь маме. – Ты будешь самой счастливой.
Мама вышла из комнатки полностью, и мальчик увидел, что на ней длинное белое платье. Очень красивое. Он замер. Мама была похожа на богиню. Такая невинная. Такая… такая красивая, такая… идеальная. Он даже потянулся к ней, но вовремя остановился. Белое. Он не может трогать белое платье. Она говорила, что нельзя.
– И вы тоже, родные мои, – сквозь слезы улыбнулась мама. – Он хороший человек. Он любит меня и любит вас.
Кто там кого любит, Альберт не знал. Он знал только, что сегодня у него появился папа. Не понимал, почему для этого нужен отдельный день, белое платье и церковь. Он и так все чаще появлялся у них, хотя мама сказала, что после этого дня – она называла его странным словом «свадьба» – они оставят свою маленькую квартиру и переедут к пирату. Куда и зачем, он не понимал. Но это звучало как захватывающее приключение. «Мы начнем новую жизнь», – говорила мама. А он ей верил. Он всегда ей верил.
– Пора, – вмешался коротышка. – Дети, помните, что нужно делать?
– Я не ребенок, – огрызнулась Лили.
Старичок отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.
– Помните или нет?
– Помним! – радостно сообщил Альберт.
– Тогда пошли! Проводите свою маму к мужчине, который станет ей мужем, а вам – отцом.
20. Марк
5 октября, вечер
Спальные районы, Новый Треверберг
Карлин мелко барабанил подушечками пальцев по обтянутому алькантарой рулю автомобиля. Ему нравилась некоторая громоздкость конструкции, то, как соседи-немцы выверяли каждый миллиметр своих творений, то, какие эмоции ему дарил недавно купленный седан «Ауди». Но сейчас в движениях его рук преобладала нервозность. Мгновение назад он припарковался напротив дома, где жила Кейра, и тишина в салоне из напряженной превратилась в гнетущую. Девушка не сказала ни слова после предложения отвезти ее домой. Что творилось у нее в голове, Карлин не знал и не
