– Опять ты издеваешься, – надулась Лера, – а я серьезно. Мой сайт – отличная возможность для всех обиженных женщин. Теперь мы можем достойным образом отплатить всем этим разбивателям сердец. Настало время платить по счетам!
– Как красиво это звучит, – усмехнулась я, – но откуда все обиженные женщины узнают о твоем сайте?
– Я все продумала. Буду давать рекламу.
– Что, деньги лишние завелись?
– Я ведь откладывала на свадебное платье, – вздохнула Лерка, – мне хотелось, чтобы у меня была шикарная романтичная свадьба. И куда мне теперь девать свадебные деньги? Только и остается, что потратить их на месть этому подлецу!
Ну что, что я могла на это возразить?!
* * *
На моем автоответчике одно новое сообщение. Подхожу к телефонному аппарату и тупо смотрю на мигающий красный огонек. Стереть или прослушать? Не могу больше слышать умоляющий голос Эдика. Он заставляет меня чувствовать себя предательницей. А я уже привыкла к такой расстановке сил, что предателем обычно является мужчина, женщина же – вечная страдающая сторона. Это мужчины обещают перезвонить и не перезванивают. Если и правда в один прекрасный день правительство примет закон о разбитых сердцах; то простым штрафом я не отделаюсь, меня расстреляют в день суда.
Надо стереть, наконец решаю я. Но моя рука сама тянется к кнопке «Прослушать». Наверное, это означает, что я еще не совсем потеряла совесть.
Отчаянно давлю на кнопку, чтобы поскорее покончить с этой экзекуцией, и вдруг, к своему удивлению, слышу английскую речь.
«Милая Саша! Я собирался позвонить тебе раньше, но ты никогда не берешь трубку, а разговаривать с автоответчиками я не люблю. Но теперь у меня нет выхода, потому что завтра я прилетаю в Москву.
Наверное, надо было предупредить тебя раньше. Но лучше поздно, чем никогда. Я просто понял, что больше не могу тут без тебя. Целую, скоро увидимся, Майкл Рикман».
ГЛАВА 7
Спокойствие, только спокойствие. Он прилетает завтра утром. Завтра! Утром! Если бы он предупредил меня хотя бы позавчера, я бы успела посидеть пару дней на диете. Конечно, несколько кефирных дней не помогут мне втиснуться в шелковую розовую юбку на три размера меньше, которую я приобрела в прошлом году за безумные деньги в надежде, что этот отчаянный шаг вдохновит меня на пересмотр режима питания (как вы понимаете, не вдохновил). Зато я могла бы добиться приятного эффекта втянутости щек. А теперь…
Теперь у меня осталось всего восемь часов, ровно восемь часов, до того как я предстану перед идеальным мужчиной во всем своем великолепии. Ну и что же можно сделать за такое ничтожное время с бледной, усталой, круглощекой особой, которая давно не выщипывала брови и второй день не вылезает из любимой пижамы?!
М-да, за это время мне не успеть отшлифовать свою красоту так, чтобы, увидев меня, Майкл Рикман немедленно предложил отправиться в ювелирный магазин за обручальным кольцом. Мне не успеть прочитать какой-нибудь многотомный философский трактат, чтобы поразить его гибкостью ума и смелостью суждений. Зато я успею наскоро прибраться в квартире и… допустим, сходить в солярий. Легкий загар придаст мне свежий вид. Румяные щечки и обнаженная полоска подтянутого (ну ладно, не очень подтянутого) живота – это гораздо важнее, чем умение поддержать разговор о какой-нибудь теории архетипов Юнга.
Решено – утром, перед тем как отправиться в Шереметьево, я загляну в студию загара – благо, что это заведение находится в трех кварталах от моего дома. Я часто туда хожу, даже летом. Наверное, я слишком ленива для того, чтобы часами лежать на солнце в надежде стать обладательницей шоколадного загара, к тому же все равно на солнце у меня первым делом сгорают плечи и краснеет нос. Вместо того чтобы мучиться на солнцепеке и в итоге приобрести цвет лица подвыпившего Дедушки Мороза, я предпочитаю пять минут понежиться под фиолетовыми лампами солярия.
В ту ночь я засыпала абсолютно счастливой.
Я чувствовала себя ребенком, которому преподнесли подарок просто так, ни за что. А это даже приятнее, чем день рождения и Новый год. Завтра, уже завтра я буду засыпать, уютно положив голову на плечо Майкла Рикмана.
Завтра будет особенный день, совершенно непохожий на другие. Встану пораньше, уложу волосы, сотру пыль с телевизора, схожу в солярий… А потом рвану в аэропорт. Только бы побыстрее наступило это проклятое завтра.
Ох, наверное, мне так и не удастся сомкнуть глаз. Зато я смогу выбраться из душного плена одеяла на самом рассвете и, может быть, даже немного позанимаюсь йогой – для успокоения разволновавшейся души.
Утро началось как всегда. Я не услышала интеллигентного попискивания будильника. Это меня не удивило – я ведь не слышу его никогда. Так что наличие будильника в моем доме – это, скорее, формальность.
Я носилась по квартире, умудряясь одновременно отхлебывать кофе, красить ресницы и гладить джинсы.
Наскоро сложила в сумку необходимые вещи для солярия (несмотря на то что, скорее всего, я опоздаю встретить Майкла Рикмана, от загара отказываться нельзя, уж лучше я не буду пылесосить, это сэкономит мне достаточное количество времени) – бикини (люблю, когда на золотом теле слабо проглядываются полоски от купальника), косынку (чтобы уберечь волосы от пересушивания), специальный защитный крем.
Я ворвалась в студию загара ровно в половине одиннадцатого, как раз в это время лайнер с Майклом Рикманом на борту должен был приземлиться в аэропорту Шереметьево. Ничего страшного, эти самолеты всегда опаздывают. К тому же, наверняка у него с собой полно багажа. Может быть, какая-нибудь из его многочисленных сумок потеряется, и пройдет не один час, пока служащий аэропорта со скорбной улыбкой не объявит, что багаж улетел куда-нибудь в Новую Гвинею. А может случиться и так: служба безопасности заподозрит в Рикмане контрабандиста. Его отправят на прохождение личного досмотра, а я битый час буду нервно слоняться по аэропорту, ожидая, когда мой измученный допросами мужчина наконец-то появится в зале прилетов. Это я к тому, что все равно нет смысла приезжать в Шереметьево вовремя.
Я закрылась в кабинке вертикального солярия. Покопавшись в сумке, обнаружила, что оставила дома косынку для волос. Со мной это происходит всегда – когда я куда-нибудь тороплюсь, обязательно забываю что-то важное. Беда в том, что мои волосы довольно короткие и покладистыми их не назовешь. Такое впечатление, что они живут сами по себе, отдельно от меня и их главная стратегическая задача – как можно чаще портить мне настроение. Может быть, это месть за то, что в прошлом году меня угораздило побриться наголо? Вот, например, сегодня волосы упорно лезли на лицо. Короткие кудрявые прядки так и норовили закрыть от ультрафиолетовых лучей лоб и щеки.
