Только после полудня командующий Флотом Открытого моря Фридрих фон Ингеноль получил донесение со «Страсбурга», что в Гельголандскую бухту ворвалась Первая эскадра английских линейных крейсеров. В 13.25 он приказал своим 14 дредноутам срочно разводить пары и готовиться к выходу, но было уже поздно. Отход англичан прошел без происшествий, хотя повреждения «Аретьюзы» и эсминца «Лорел» оказались настолько серьезны, что двигаться своим ходом они были не в состоянии. Крейсерам «Хог» и «Аметист» пришлось взять их на буксир.
Сражение в Гельголандской бухте закончилось, и его итоги для легких сил германского флота были плачевными. Немецкое командование совершило ошибку, посылая в бой легкие крейсера один за другим в туманную погоду против неприятеля неустановленной силы. В результате погибли эсминец и 3 легких крейсера (из которых 2 были превосходными новейшими кораблями). Потери в личном составе насчитывали 1238 человек, из них 712 убитых и 145 раненых; 381 попали в плен. Среди убитых был контр-адмирал Маас (он стал первым адмиралом, погибшим в этой войне), а среди пленных — один из сыновей Тирпица. Англичане потеряли 75 человек: 32 убитых и 53 раненых. Самые серьезные повреждения получил флагманский корабль Тируита легкий крейсер «Аретьюза», но его благополучно дотащили на буксире до Гарвича. Это был первый убедительный успех британского флота в водах метрополии. Боевой дух на флоте поднялся. Черчилль был в восторге. Битти и Тируит прогремели во всех газетах и, по выражению последнего, были «всячески обласканы» морским министром.
На следующий день после сражения Битти писал жене: «…Вчера мы их достали и потопили три их крейсера под носом у батарей Гельголанда, что доставило им нечто вроде шока…Бедняги, они сражались на своих кораблях как черти и шли под воду с развевающимися флагами перед лицом превосходящих сил. Такая победа не делает нам много чести, но мы хорошо поработали в двадцати милях от их главной базы, заставив весь Флот Открытого моря слушать гром наших орудий». Тем не менее в душе адмирала некоторое время оставался горький осадок по причине недостаточно быстрого признания его заслуг лордами Адмиралтейства. «Мне казалось, — писал он Этель, — что я заслужил получить со стороны их превосходительства некоторое изъявление признательности, но был разочарован, и даже не столько разочарован, сколько возмущен; я больше чем уверен, случись какая неудача, они тут же повесили бы меня первым…». Битти так же, как и Нельсон, был очень чувствителен к похвалам и очень обижался, если не получал то, что ему причиталось. 2 августа 1776 г. Нельсон писал жене, что если его подвиги не будут описываться в газетах на следующий же день, то «я сам заведу собственную большую газету». Только 22 октября Джеллико получил большое официальное письмо Адмиралтейства с сердечными поздравлениями по поводу успешных действий эскадры Битти. Неделю спустя командующий флотом «с удовлетворением» переадресовал это письмо своему подчиненному. В промедлении Адмиралтейства имелся свой резон: «их превосходительства», прежде чем воздать должное участникам сражения, должны были тщательно изучить их донесения.
Успех британского морского оружия в сражении у острова Гельголанд оказался единственным на протяжении первых четырех месяцев войны. Одну из первых и к тому же очень тяжелых ошибок английское командование совершило на Средиземном море. Еще в ноябре 1912 г. Тирпиц сформировал немецкий средиземноморский дивизион в составе двух новейших кораблей — линейного крейсера «Гебен» и легкого крейсера «Бреслау». «Гебен» по совокупности огневой мощи и бронирования превосходил любой корабль союзников на Средиземном море. С октября 1913 г. командование дивизионом принял решительный и инициативный контр-адмирал Вильгельм Сушон.
Естественно, что с началом войны немецкий средиземноморский дивизион стал «предметом особых забот» со стороны союзного командования. Адмиралу Беркли Милну был отдан приказ «не спускать с „Гебена“ глаз». 4 августа, за несколько часов до объявления Англией войны Германии, произошла встреча «Гебена» с «Индефатигеблом» и «Индомитеблом», которые долгое время двигались с ним параллельным курсом на дистанции артиллерийского боя. Нервы у военных моряков были напряжены до предела. По свидетельству немецкого морского офицера Германа Лорея, «Гебен» имел серьезные неполадки в силовой установке и мог развивать лишь ограниченную скорость хода. Однако британский кабинет так и не решился отдать приказ открыть огонь до истечения срока ультиматума, предъявленного Германии. С наступлением темноты противники потеряли друг друга из вида.
На следующий день, когда война была уже объявлена, «Гебен» продолжал двигаться на восток в сторону Турции, формально еще соблюдавшей нейтралитет. Тем временем английские линейные крейсера на всех парах неслись в противоположную сторону, полагая, что главная цель немцев помешать перевозке французских войск из Северной Африки в метрополию. 6 августа «Гебен», отогнав несколькими залпами два английских легких крейсера «Дублин» и «Глостер», вошел в Дарданелльский пролив.
Поначалу союзники ничего не поняли. «С тех пор как строятся военные корабли, ни одно событие не было столь неожиданным, как бегство „Гебена“ и его маленького спутника „Бреслау“. - писала „Нэйвал энд Милитари Рекорд“. — При одном виде легкого крейсера „Глостер“ германские корабли удрали под прикрытие Дардапелл. Чем бы ни кончилась война, это событие навсегда останется непонятным; мало вероятно, чтобы германский генеральный морской штаб выступил наконец с разъяснениями и признался немецкому народу в бесславном жребии, выпавшем на долю обоих кораблей в Средиземном море».
В Лондоне и Париже потирали руки, ожидая, когда нейтральная Турция потребует, чтобы корабли Сушона покинули се территориальные воды. Тем временем в Константинополе начали происходить удивительные превращения. В описании турецкого министра Джемаль-паши они выглядели следующим образом: «Английский командующий флотом (турецким флотом. — Д. Л.) издал желаемый приказ, и все английские офицеры и матросы были сняты со службы на наших судах. Затем последовал императорский указ о назначении адмирала Сушона на пост командующего нашим флотом. На следующий день на „Гебене“ и „Бреслау“, которые были переименованы в „Явуз“ и „Мигилли“, был поднят турецкий флаг, они вошли в стамбульский порт и стали на якорь у пристани Мода. Через несколько дней его величество султан присутствовал на маневрах турецкого флота, который включал теперь „Явуз“ и „Мигилли“. Невозможно описать тот энтузиазм, который охватил население Константинополя в эти дни. Все сочувствовали нашим военным приготовлениям, и ни один мусульманин не сомневался в конечной победе Германии и Австрии.»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
