в парке, недалеко от дома.
Олечка опоздала на полчаса. Я понимала, что так примерно и будет, и хорошо, что прихватила с собой хрестоматию по русской литературе — хватит уже позориться, как с Бальмонтом.
Я сидела на лавочке и читала Чернышевского «Что делать?» (сейчас мне бы очень пригодился такой совет, но увы), когда явилась демоническая женщина. Сегодня она превзошла себя, одетая в нечто струящееся, шифоновое. На моем фоне в обычном спортивном костюме, она была чудо как хороша.
— Где мой ребенок?! — сварливо начала она, чуть скривив густо накрашенный карминовый рот.
— Притормози, — буркнула я, нелюбезно. — Спит она, тихий час же еще.
Олечка стухла, осторожно потрогала лавочку, посмотрела на пальцы, скривилась брезгливо и садиться не стала.
— Ты зачем Римму Марковну напугала? — наехала на нее я.
— Света — моя дочь, и я имею право ее забрать! — раздраженно выпалила Олечка и посмотрела на меня с явным превосходством.
— Имеешь, — согласилась я, — я тебе ее сегодня же приведу, когда проснется. И даже все носочки с помпончиками. Выглаженные!
— И деньги, — сказала Ольга, твердо и торопливо.
— Какие деньги? — не поняла я.
— Те деньги, которые ты обманным путем вытянула из меня и моей семьи!
— Угу… и из Льва Юрьевича, ты забыла упомянуть, — пробормотала я.
— Да, и из него тоже, — кивнула Ольга, вытащила мятую бумажку из сумочки и посмотрела на нее, — всего ты мне должна две тысячи пятьсот восемьдесят девять рублей. Я хочу получить всю сумму! Сегодня же!
— А стаканчик кеХфирчика не хочешь? — процитировала старую детскую страшилку я. — Светку приведу, мне чужие дети без надобности, а денег ты не получишь.
— Да ты..! Да как..! — разъярилась Ольга, — ты выманила деньги у моей семьи! Мать старую обворовала! Брата больного!
— Стоп! — рявкнула я, — во-первых, не выманила, а получила добровольным путем в обмен на услугу. О чем имею расписки от всех! И от тебя тоже!
— Какую услугу?
— Присмотр за ребенком до шести лет.
— И что, за присмотр две с половиной тысячи? — вытаращилась от возмущения Ольга.
— А у меня вот такие вот расценки, — пожала плечами я, совсем чуточку смущенно. — Да, согласна, дороговато беру. Но не нравится — надо было другую няньку искать. Никто ж не заставляет.
— Да я участковому напишу!
— Пиши! — кивнула я, вполне дружелюбно, — а я тогда в службу опеки позвоню. Вот будет хохма. А если еще в твоем театре об этом узнают, уверена, что тебя даже «тру-ля-ля» у снопа петь не допустят. Будешь уборщицей до пенсии работать. Унитазы мыть и вазы от гладиолусов, которые другим артисткам поклонники дарят.
— Да ты…!!! — зарыдала Ольга. — Ты не понимаешь…!!! Не понимаешь! Меня же все ненавидят! Они все сговорились! Сперва отобрали у меня главную партию! И больше ролей мне не дают! Лида! Пойми! Мне очень! Очень нужны эти деньги!
— Зачем? — спросила я.
— Я хочу пластическую операцию сделать, — шмыгнула носом Ольга. — В Москве.
— То есть сам ребенок тебе не нужен? Нужны деньги?
— Ну, я люблю Светлану, конечно, но…
— Нет, я на это не пойду, — перебила демоническую женщину я, — если ты заберешь Свету, то она должна будет жить с тобой. Более того, она каждый день ходит в Дом пионеров на шахматы, с сентября пойдет в музыкальную школу, сейчас во вторник и четверг Римма Марковна ее водит на индивидуальные подготовительные курсы. А еще же и о художественной школе не надо забывать. Да и спортом она тоже должна заниматься. Растет же!
Олечка нервно сглотнула.
— Ты же понимаешь, Ольга, что у нее в день до трех-четырех часов занятий, — продолжила нагнетать я, — А то и больше. И на все эти занятия ее придется каждый день водить. И там четко по графику. Сможешь? Я же человек вредный и попрошу органы опеки отслеживать, сколько раз Света не посетила тот или иной кружок.
Демоническая женщина вспыхнула и швырнула в меня мятую бумажку.
— Ну и подавись!
Она резко сорвалась и побежала по аллее парка, оставив последнее слово за мной.
Но я-то понимала, что битва еще не окончена, так, временный выигрыш.
Нужно подстраховаться.
И я даже знала, как.
На работе, ловко разминувшись с Мунтяну, так, что он меня и не заметил в толпе работяг, я выцепила Зою Смирнову.
— Билет на Олимпиаду когда получу? — сходу спросила я.
— Какой билет? — удивилась она, — там же именные приглашения. А ты пропустила все собрания, поэтому тебя не включили в делегацию от монорельса.
— Ну ни хрена себе! — возмутилась я, — А кто всякой сувенирной дряни аж по десять штук накупил?!
— Лида, — устало вздохнула Зоя, — список в делегацию утверждаю не я. Я же тебе говорила, что там много критериев. Большой конкурс. Много желающих было. Очень много.
— И что мне теперь делать?!
— Ну, ничего страшного, — пожала плечами Зоя, — в следующий раз поедешь.
Если бы Зоя только знала, что следующий раз будет через тридцать четыре года. Столько ждать я была не намерена.
— Мне сейчас надо, — проскрипела я.
— Ну, зачем тебе сейчас? — не повелась Зоя. — Спортом ты не интересуешься, собрания всякие не любишь. Что тебе там делать? А в нашу делегацию отбирали спортсменов и членов Партии.
— А что члены Партии прям все поголовно спортом увлекаются? — задала риторический вопрос я, с сарказмом.
— Не начинай, Лида, — закатила глаза Зоя. — Так уж вышло. Так что забудь.
Я шагала по коридору, вся в невеселых думах. Какая-то черная полоса прямо. Вроде все хорошо, и в институт поступила, и дома вроде наладилось, а мелкие неудачки-постигушки портят настроение, прямо ужас.
Нет, Зоя была права, спортом я не увлекалась и собрания не любила. На Олимпиаду я рвалась с одной-единственной целью — плотно закупиться дефицитом. И побольше. Сейчас 1980 год, и в воздухе уже ощущается усталость людей от коммунизма, а все эти высшие партийные лидеры так просто играют роли, неубедительно, словно Олечка в веночке вокруг
