фактически и находится в беспомощном состоянии, но не осознает характера угрожающей ему опасности (убийство спящего, лица, находящегося в обмороке), нельзя относить к квалифицированному убийству. Другое дело, когда речь идет об убийстве человека, который, находясь в беспомощном состоянии, понимает, что его сейчас убьют и в связи с этим испытывает сильные страдания. Подобные случаи убийства и должны квалифицироваться по и. «в» ч. 2 ст. 105 УК, поскольку они значительно повышают степень общественной опасности содеянного и личности виновного.
С учетом сказанного предлагается внести изменения в пункт 7 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 января 1999 г. «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)», изложив его в следующей редакции: «по и. “в” ч. 2 ст. 105 УК РФ (убийство лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии) надлежит квалифицировать как умышленное причинение смерти потерпевшему, осознающему характер угрожающей ему опасности, но неспособному в силу физического или психического состояния защитить себя, оказать активное сопротивление виновному, который не только понимает это обстоятельство, но и рассчитывает на него». Такое толкование данного квалифицирующего обстоятельства больше соответствует и сложившейся судебной практике.
Сложности в теории уголовного права и судебной практике вызывает и неоднозначное понимание такого квалифицирующего признака убийства, как убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности (п. «г» ч. 2 ст. 105 УК). Чаще всего споры возникают в случаях ошибки виновного в квалифицирующем обстоятельстве, когда виновный полагает, что он лишает жизни беременную женщину, а она таковой не является. Одни авторы предлагают квалифицировать содеянное как покушение на убийство беременной женщины[288]. Другие считают, что в этих случаях налицо идеальная совокупность преступлений: покушение на убийство беременной женщины и простое оконченное убийство[289]. Третьи полагают, что содеянное в этих случаях следует квалифицировать как оконченное убийство женщины, находящейся в состоянии беременности[290]. Первая точка зрения представляется нам не совсем правильной, поскольку она не отражает должным образом степень общественной опасности содеянного, ведь налицо реальное наступление общественно опасного последствия – смерть женщины. Нельзя согласиться и со второй позицией, поскольку здесь искусственно создается множественность преступлений, между тем налицо одно преступление и одна потерпевшая. Что касается третьей позиции, то хотя она также не является абсолютно безупречной, однако, на наш взгляд, она в большей мере отражает степень общественной опасности содеянного, поскольку, с одной стороны, показывает направленность умысла виновного, а с другой– наступление преступного результата – смерть женщины.
Наряду с традиционными, наиболее «острыми» уголовно-правовыми средствами защиты жизни человека, которые выражаются в привлечении виновных к уголовной ответственности и применении к ним наказания в виде длительных сроков лишения свободы или смертной казни, возможно использование и других уголовно-правовых средств, обеспечивающих защиту прав потерпевших от преступлений против жизни, особенно убийств. Речь идет о проблеме возмещения вреда, причиненного убийством. Исторически сложилось так, что убийца в течение многих веков на Руси, в дореволюционной России обязан был нести не только наказание, но и возместить ущерб, причиненный родственникам потерпевшего. Так, Русская Правда первоначально отдавала убийцу в полное распоряжение родственников убитого по праву кровной мести. Постепенно круг родственников, имеющих право кровной мести, сужался. Князь, являясь мстителем безродных, предпочитал деньги – плату за убийство (виру) с заранее установленной шкалой ценностей: голова свободного горожанина оценивалась в 40 гривен, за убийство боярина и другого знатного – в два раза больше, за убийство холопа – до 12 гривен.
Дети Ярослава (приблизительно 1050 г.) ограничили власть родственников убитого над убийцей и полностью заменили кровную месть головщиной (выкупом). Причем она не содержала в себе уголовного элемента: убийце самому предоставлялось право уладить дело с родственниками убитого, заплатив названную ими сумму. Если стороны не достигали согласия, родственники убитого обращались с гражданским иском в суд; в результате разбирательства суд устанавливал сумму в гривнах, которую убийца обязан был уплатить истцу.
В Своде законов уголовных (1832 г.), Уложении о наказаниях уголовных и исправительных (1845 г.) и Уголовном Уложении (1903 г.) на лиц, виновных в убийстве, обязанность возмещать ущерб не возлагалась. Решение вопроса о возмещении ущерба родственникам убитого было перенесено в Свод законов гражданских. Так, ст. 657 Свода предоставляла право родителям, жене и детям потерпевшего предъявить иск убийце, если они не имели средств к существованию или эти средства были недостаточны. Суд своим решением возмещал ущерб: родителям– пожизненно, вдове и дочерям – до выхода замуж, сыновьям – до достижения совершеннолетия[291].
Однако эта традиция возмещения ущерба в случае лишения человека жизни была предана забвению в советское время[292]. Сегодня, с учетом происходящих в обществе перемен, провозглашения человека, его прав и свобод высшей ценностью общества и государства, проблема возмещения вреда, причиненного убийством, приобретает особую актуальность[293]. Активным сторонником ее решения в законо дательном порядке является С. В. Бородин. Он предлагает два пути решения этой проблемы: 1) непосредственно в УК РФ в санкциях статей об убийстве наряду с наказанием предусмотреть также возмещение материального и морального вреда родственникам потерпевшего; 2) ввести в ГК РФ специальную норму, предусматривающую обязанность виновного возместить материальный вред родственникам убитого[294]. Первый вариант решения проблемы, на наш взгляд, является более предпочтительным[295]. В этом случае, как представляется, будет показана строгая и конкретная позиция государства относительно обеспечения жизни человека. Кроме того, это упростит саму процедуру возмещения вреда, что очень важно для лиц, и так испытывающих глубокие нравственные страдания. Кстати говоря, такой опыт известен УК КНР 1997 г. В ст. 36 данного УК содержится общее положение о том, что если преступный элемент преступным поведением наносит экономический ущерб, то положениями настоящего Кодекса кроме уголовной ответственности предусматривается также гражданская ответственность в виде компенсации материального ущерба. Преступный элемент, несущий гражданскую ответственность в виде компенсации, одновременно наказывается штрафом. Если его имущества недостаточно, чтобы произвести полную выплату, или у него нет имущества, он должен прежде выполнить обязанность по компенсации причиненного вреда[296]. Вместе с тем закономерно возникает вопрос: кто и с какого момента обязан возместить вред родственникам убитого? Представляется, что такая обязанность изначально должна возлагаться на государство, поскольку в соответствии с Конституцией Российской Федерации (ст. 2) именно государство выступает основным гарантом признания, соблюдения и защиты прав и свобод человека и гражданина. Что касается момента, с которого возникает такая обязанность у государства, то вряд ли целесообразно связывать его с моментом вступления приговора в законную силу[297]. В этом случае возмещение ущерба родственникам убитого будет целиком зависеть от качества работы правоохранительных органов (найден убийца или нет) и, следовательно, потерпевшие будут фактически находиться в
