- С тобой все в порядке, Джон? - услышал он испуганный шепот Вивиан.
- Думаю, да. Что случилось?
Вивиан бросила быстрый взгляд в сторону отца, рядом с которым сидел Соломон и спокойно смотрел, как тело извлекают из шара.
- Он заставил Сильверо говорить о тебе, - объяснила она.
- Это маленькое чудовище рассказало все о твоем детстве, о том, как ты рос, о твоей жизни с Кэйти... как я ненавижу такие фокусы!
Маркхэм с удовлетворенной улыбкой наблюдал, как шар и тело Сильверо исчезли из вида.
- Почему же? - спросил он. - Я получил то, что и другие жертвы.
- Ты не из нашего мира. Это нечестно.
- Как же этот Сильверо умер? - спросил Маркхэм, мрачно глядя на то место, где находился шар.
- Это необъяснимо. Он только начал было предсказывать твое будущее, как что-то вдруг будто остановило его. Он захныкал, и никто не мог понять, что происходит. Потом он опять начал говорить - очень быстро. Он так выкрикивал слова, что разобрать было невозможно. А потом он просто резко упал.
- Возможно, - сказал Маркхэм с мрачным юмором, - он предсказал смерть самому себе и умер от шока.
В это время президент Бертранд встал из-за стола, и это был сигнал гостям.
Алджис Норвенс повернулся к Вивиан:
- Ну и мутации! Такое представление не забудешь. Кажется, наш Спасенный обладает скрытым талантом... Спустимся в Большой Зал, потанцуем?
Вивиан посмотрела на Маркхэма:
- Тебе выбирать, Джон. Если хочешь, я покажу тебе тропические сады или, - она бросила злобный взгляд на Норвенса, - Алджис сразится с акулой на подводной арене. Он очень любит демонстрировать свою доблесть в воде... Или, может, ты хочешь пойти на танцы?
- Я уже не в том возрасте, - сказал Маркхэм с иронией. - Танцы слишком энергичное занятие. Я бы предпочел тропические сады.
- Не будем лишать Алджиса удовольствия, - быстро отреагировала Вивиан. - Джон может одолжить для танцев твоего персонального андроида.
Норвенс не слишком радостно воспринял свою отставку, но Вивиан была непреклонна. Бросив недоброжелательный взгляд на Маркхэма, он пошел в Большой Зал с Марион-А, а Вивиан с Маркхэмом направились в сады, на крышу дворца.
Там было буйство красок от изобилия экзотических цветов; кусты и фруктовые деревья купались в лучах синтетического солнца. Коснувшись кнопки, Вивиан выключила "солнце", и остался только ясный лунный свет, льющийся сквозь прозрачную крышу.
Сады казались безлюдными. Вивиан привела его к маленькому искусственному холмику, где они и уселись, посматривая на луну.
- Норвенс- влюблен в тебя? - неожиданно спросил Маркхэм.
Она засмеялась:
- Как определить любовь? Мы занимались любовью раньше. Возможно, будем делать это еще.
- Просто я не хочу вмешиваться, вот и все.
- Дорогой Джон, какой ты важный. Небольшое здоровое соперничество пойдет Алджису на пользу.
- Предположим, я не хочу соперничать?
- Тогда я тебя заставлю, мой стремительный пуританин, - вот так!
Она обхватила его лицо ладонями и страстно поцеловала, но Маркхэм не ответил на поцелуй.
- Очаровательно, - раздался голос из темноты. - Вы очень добросовестно помогаете ему ориентироваться в нашем мире, мадам, но, боюсь, это весьма сложная задача.
Соломон вышел из тени и смотрел на них с доброй улыбкой. Его присутствие, казалось, не обеспокоило Вивиан, но Маркхэм опять почувствовал, что в нем закипает злость.
- Дано разрешение удалиться, - сказал он с сарказмом.
Улыбка Соломона стала еще шире:
- Спасибо, сэр. Но, может быть, дочь Президента не лишит меня удовольствия и позволит задержаться на несколько секунд?
- Разрешение дано, - сказала Вивиан ровным голосом.
Соломон официально поклонился и обратился к Маркхэму:
- Я должен извиниться, сэр, за ту часть представления, которая могла обидеть вас, особенно за печальный инцидент - смерть Сильверо.
- Честно говоря, - сказал Маркхэм, - эта часть мне как раз понравилась. Будучи старомодным, я придерживаюсь странного мнения, что непростительно выставлять чью бы то ни было личную жизнь для публичного развлечения.
Глаза Соломона заблестели.
- И тем не менее, - сказал он, - разве это не было основной функцией ваших газет в двадцатом веке? Вы должны извинить меня, если я ошибаюсь. С сожалением вынужден признать, что моя программа по истории оставляет желать лучшего.
К своему собственному удивлению, Маркхэм засмеялся:
- Вы не первый, кто напоминает мне, что величайшим искусством двадцатого века было лицемерие. Но все же я предпочитаю свой сорт лицемерия вашему.
Соломон удовлетворенно кивнул:
- Все что угодно, сэр. Время, а именно сто пятьдесят лет, наконец освободило человечество от многих старых запретов.
- И цена этому, - добавил Маркхэм, - создание целого ряда новых.
- Что приводит к мысли о неправильном устройстве, - сказал Соломон. А это, в свою очередь, напоминает о Беглецах.
- Предмет, который вы, очевидно, хотите обсудить в первую очередь, заметил Маркхэм. - Продолжайте.
- Спасибо, сэр. - Соломон секунду помедлил. - В свете нашей предшествующей беседы мне пришло в голову, мистер Маркхэм, что вы можете поставить себя в очень опасное положение.
- В свете нашей предшествующей беседы, - холодно сказал Маркхэм, - я склонен согласиться с вами. Но, по моему мнению, источником опасности является не человек.
Соломон медленно покачал головой, как бы укоряя упрямого ребенка:
- Опасность исходит от Беглецов. Если они достаточно умны, они попытаются использовать вас как символ. - Он улыбнулся. - Все в республике знают, что у Спасенного типичное для двадцатого века отношение к работе, сексу, культурной и экономической свободе.
- У меня также есть твердые взгляды на неограниченное использование андроидов, - добавил Маркхэм.
- Именно так. Вот почему я думаю, что Беглецы будут пытаться сделать вас своим духовным лидером.
- Вы льстите мне.
- Я не запрограммирован на лесть, сэр. Но я знаю, что вас могут использовать как боевое знамя всякие психоневротические элементы, которые хотят насильственно изменить современное состояние общества.
- Если они достаточно сильны для этого, - заметил Маркхэм, - то современное состояние общества весьма уязвимо.
Соломон заулыбался:
- Мой опыт говорит мне, что люди, как таковые, не опасны. Опасны идеалы. Беглецы могут надумать использовать вас как воплощение своего идеала.
Маркхэм зевнул:
- Лично я не чувствую себя ни боевым знаменем, ни идеалом. Я себя чувствую обычным человеком, которого раздражает большое количество ходячей механики!
- Тогда я надеюсь, сэр, что вы не подвергнете себя опасности, позволив Беглецам идеализировать себя?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
