Чертовски возбуждающий.
— Да, — я киваю. — Впервые слышу, чтобы от тебя так несло.
Я смеюсь и чувствую, как щекочут нос горькие табачные ноты. Они исходят от крепкого тела и перекрывают его мужской запах. Тоже сильный и густой. Север явно не придумывает и не принимал душ как минимум пару-тройку дней.
— Тебя проводить в душ?
Север вскидывает брови, словно меньше всего ожидал такого предложения, но быстро справляется с собой и начинает самым наглым образом заигрывать. Он закусывает нижнюю губу и зажигает даже не усмешку, а чистый порок. Его лицо преображается, словно включили неоновую подсветку ночного клуба, за дверьми которого на каждый квадратный метр приходится свой грешок.
— Как в прошлый раз? — произносит он с хитрой улыбкой. — Хочешь, чтобы это стало нашей традицией?
— Нет, я хочу не как в прошлый раз.
Тогда он едва стоял на ногах. И злился. Ведь при каждом движении чувствовал, что в моих руках силы больше, чем в его.
— А как?
— Ты поймешь, — я опускаю ладони на его покатые плечи и надавливаю. — В процессе.
Север с легкостью читает мои намеки. Он поднимается с кровати и утягивает за собой, порывается поднять на руки, но я не даюсь. Вот куда он лезет? Я же помню, что его избили, и понятия не имею, как он провел последние дни без меня. Вдруг было еще хуже? Больнее?
Я поэтому и тяну его в душ, хочу раздеть побыстрее и осмотреть при хорошем свете. И то, что Север не сопротивляется, вселяет надежду. Он бы не дался, если бы решил, что напугает меня свежими ранами. Я узнала разные стороны его характера и то, что он упрямый, уже запомнила. Упрямый рыцарь, если увлекаться уточнениями.
— Черт, а Марк зря время не терял, — Север даже присвистывает после того, как я зажигаю свет. — Всё в мраморе. Странно, что не в золоте.
— Кто бы говорил, — я подталкиваю его в правильном направлении.
В доме Марка ванная комната намного просторнее и в ней стоит аромат дорогой косметики. Ничего общего с той комнатенкой, в которой Север едва не сорвал шланг со стены. Это хорошо. Впрочем, Север прекрасно всё читает по моим глазам. Он видит, что я сравниваю и провожу параллели между вчера и сегодня.
Он все-таки хмурится и берет инициативу в свои руки — обхватывает мою ладонь и ведет к угловой ванне. Мы незаметно меняемся ролями и уже кажется, будто это он привел меня и решил развлечь романтическими ухаживаниями. Я с улыбкой смотрю, как Север пытается сориентироваться и найти нужную бутылочку на полке. Он выбирает что-то розовое и нажимает на кран.
Мощный поток начинает заполнять ванну, в которую тут же отправляется треть бутылочки. Я не успеваю остановить Севера, а потом закрываю лицо ладонями.
— Боже, что ты наделал, пена будет до потолка, — произношу, отдышавшись от фейспалма.
— Да?
— Но запах сигарет перебьем, это точно.
Север иронично улыбается и кладет пальцы на свою рубашку. Переносит их от одной пуговицы к другой и расстегивает, не забывая бросать на меня испытывающие взгляды. Но распахивать полы не торопится. Я сижу на бортике и чувствую, что еще чуть и дерну ткань сама.
— Синяки еще остались, — предупреждает он, подходя вплотную. — На спине тоже есть, но еще пара деньков и выцветут совсем…
— Может, уже покажешь?
— А ты не начнешь хныкать?
Гад возвышается надо мной на правах высоченного роста и разговаривает с самодовольной мужской улыбкой. Как с маленькой и хрупкой. И ведь не поспоришь, я действительно малышка рядом с ним, это даже не словесная игра. Когда он называет меня малышкой, он говорит по делу.
Я качаю головой, и Север смелеет. Он переносит ладони на мои плечи и стягивает с меня легкий халат, на мне остаются только телесные трусики. Север наклоняется и уводит ладони ниже, очерчивает изгибы и запутанной жаркой дорожкой приходит к моей груди. Я шумно выдыхаю, когда он тесно обхватывает вершины и поглаживает соски шершавыми подушечками.
На мгновение я забываю, о чем мы говорили, и плавлюсь от терпкой изощренной ласки. Север опускается передо мной на колени и находит губами мои губы, сладко целует, проникая языком в рот, и разнузданно толкается глубже. Я послушно принимаю его, распахивая рот шире, и постанываю.
Невозможно...
Он делает что-то немыслимое со мной.
Мое тело напрягается от предвкушения, я могу представить яркую алую ленту, которая натягивается до предела и скручивается, снова и снова, оборот за оборотом — это Север завязывает узелки на моей чувствительности.
Он водит длинными пальцами по моему телу, поглаживает и приручает. А мне так хорошо, что кажется, что я могу целоваться с ним вечность.
— Тебе хорошо?
— Ты еще спрашиваешь? — я прикусываю его нижнюю губу и легонько оттягиваю ее, забавляясь, за что тут же получают по заслугам, Север жестко раскатывает мой сосок между пальцев. — Боже… Хватит, Север, — прошу его, а сама трусь лицом об его шею, как сумасшедшая. — Мы должны снять с тебя рубашку, это не обсуждается. Даже не думай, тебе не удастся остаться в ней навечно.
Я нахожу последние силы и хватаю его запястья, не позволяя делать с моим телом всё, что ему захочется. Я пытаюсь изобразить решительный взгляд, но Север по-прежнему смотрит на меня, как на маленькую девочку, так что я оставляю эту затею. Вместо этого направляю его пальцы к его же рубашке.
— Черт, ты была права! — неожиданно вспыхивает Север, бросая взгляд мне за спину. — Я немного переборщил.
Я оборачиваюсь и замечаю огромное белоснежное облако, которое уже наползает на борт ванны и грозит заполнить всё вокруг. Север быстро поднимается на ноги и выключает воду, а потом столь же резким рывком возвращается ко мне. Я не успеваю понять, что он задумал, как взмываю вверх, а потом на его сильных руках опускаюсь в самую гущу. Я успеваю не то что испугаться, а схватить дозу адреналина от внезапности, и вскрикиваю тонким голоском.
— Нет, нет! — зачем-то кричу, хотя уже накрыта пенной почти по самую макушку. — Север!
Он сдувает с моего лица воздушные хлопья и заливается совершенно счастливым мальчишеским смехом. Он доволен, как бывают довольны только залюбленные коты, и беззастенчиво издевается над бедной женщиной. Я отвечаю ему тем же и вскидываю руки, чтобы пена вместе с водой попала и на него.
— Все, все, сдаюсь! — кричит он. — Только не в глаза…
— Нет, иди сюда! Это ты начал, мои глаза никто не жалел!
Я тяну его на себя, поддаваясь детскому азарту, и только благодаря ловкости Севера не роняю его вниз головой. Ему удается перескочить через борт и остаться на ногах, но он позволяет утянуть себя за ворот рубашки, чтобы снова глубоко поцеловать. Правда, теперь с привкусом цветочного мыла.
— Мы оба перепачкались, — Север отрывается от моих губ, а потом медленно выскальзывает прочь. — Значит хочешь, чтобы я снял рубашку?
— И брюки тоже.
Север разгибается, поднимаясь во весь рост. Теперь пена достает ему лишь до коленей, он стоит надо мной и больше не тянет. Порывисто сбрасывает с плеч рубашку, играя налитыми мышцами бицепса, и накрывает широкими ладонями пряжку ремня. Я зачарованно слежу за его пальцами, но все же сбиваюсь и поднимаю глаза выше. Смотрю на его грудь и живот, проверяю те места, которым досталось от охранников у меня на глазах.
— Повернуться?
Кажется, Север хотел произнести это с прежней легкостью, но у него не выходит. Тогда я подхватываю мочалку, которая плавает в море пены рядом, и протягиваю ладонь Северу. Он помогает мне встать и тут же кладет ладони на мою талию.
— Не нужно, — шепчу ему на ухо, — я всё сделаю сама.
Я понижаю голос и настроение в комнате меняется. На смену беззаботному веселью приходит томная атмосфера, которая всегда легкими импульсами мерцает между мужчиной и женщиной. Но не всегда хватает умений или страсти, чтобы дать ей разгореться до устойчивого сияния.
Это как сумрак общего желания. Он окутывает и делает неважным весь остальной мир. Всё исчезает, остаётся только правда. То, что принадлежит и ему и мне, и делает нас одним целым. Даже не сам секс, а вот эти моменты до и после, когда можно почувствовать откровенную близость без самой близости.
