Старков отмахнулся от этой мысли, забыл о ней. Начались дела поважнее…
— Ахтунг! — крикнул эсэсовец, выскочивший из своей легковухи и уже спрятавшийся в кустарнике. — Партизанен. Файер!
И Старков тоже полувыкрикнул, полушепнул:
— Огонь!
Эсэсовские каратели прыгали из кузова и ныряли в лес. Старков поймал на мушку одного — в прыжке, — выстрелил: есть! Еще один, еще, еще… Рядом бабахал Олег, то и дело перезаряжая «тулку», вполголоса приговаривал:
— Попал… Попал… Ах, черт, мимо…
На Димкиной стороне было тихо, а может, это только показалось Старкову — он и разбираться не стал, некогда, — перезарядил карабин, припал щекой к ложе.
Немцы из-за кустов открыли по ним огонь. Звонко и раскатисто лаяли автоматы, где-то над головой — прицел неточен! — свистели пули, и, собственно говоря, отвечать уже не было смысла. Срезанные выстрелами пришельцы остались лежать у машины, а остальных просто не было видно. А стрелять по звуку — пустая трата патронов.
Черномундирный оберштурмфюрер тоже не был профаном. Автоматные очереди сразу же прекратились, и внезапная тишина, повисшая над лесом, показалась Старкову странно нереальной, будто кто-то выключил звук, а изображение на экране осталось: та же разъезженная дорога под горкой, те же кусты орешника на обочине, брошенные машины и трупы около них.
Старков посчитал: трупов было семь. Четырех срезал он сам, а трое, стало быть, приходятся «на долю» ребят. Скорее всего Олег: Димка, кажется, вовсе не стрелял — то ли испугался, то ли не успел.
— Быстро отходить, — шепнул Старков и, пригнувшись, побежал в глубь леса, петляя среди деревьев.
Он понимал, что их торжество долго не продлится. Звук выстрела из автомата или карабина не спутаешь с выстрелом из охотничьего ружья. А плохо вооруженные партизаны вряд ли сильно напугают карателей. Сейчас Старков не сомневался, что они выловили из прошлого именно взвод карателей. Вот таким же мокрым осенним днем более тридцати лет назад ехал этот взвод по такой же мокрой осенней дороге, может быть, так же застрял на полчаса, может быть, тоже встретил партизан — настоящих, — а может быть, и прорвался к деревне. Если так, то кто-то из колхозников наверняка сохранил память об этом заурядном, но страшном эпизоде минувшей войны.
Минувшей? Опять оговорка. Кто знает: точно ли совпадает время в настоящем и в прошлом, и равняются ли два часа, проведенных карателями в дне нынешнем, двум часам дня давно минувшего. А может быть, вернувшись в сорок второй год, Старков все-таки верил в это возвращение! Кто-то из карателей обратит внимание на то, что их время стояло, что вернулись они в ту же секунду, из которой отправились в долгое путешествие по временной петле. Кто знает капризы времени, его неясные законы, его поведение? Да кто, в конце концов, знает, что такое световремя? Никто не знает, думал Старков, а его теория — лишь робкая попытка постучаться в толстую стену, за которой неизвестность, загадка, ночь…
— Стойте! — вдруг шепнул Олег. — Слышите?
Где-то позади хрустнула ветка, зашуршали о траву капли с потревоженного кем-то дерева.
Старков бесшумно шагнул за куст, за ним — Димка и Олег. Через несколько секунд на маленькую полянку, где они только что стояли, осторожно вышел человек в черной эсэсовской форме. Он озирался, сжимая в руках мокрый от дождя «шмайссер», потом шагнул вперед — и захрипел не в слишком вежливых объятиях Олега.
— Штиллер! — сказал ему по-немецки Старков, уткнув в грудь немцу дуло своего карабина. — Во зинд андере? — и прибавил по-русски: — Остальные где?
Немец отрицательно покачал головой, скосил глаза на старковский палец, застывший на спусковом крючке. Старков понял его и медленно повел крючок на себя.
— Найн, найн, — быстро сказал немец и поднял руки.
— Эс ист бессер, — одобрил Старков. — Мы тебя не убьем. Нихт эршляген. Ты откуда? Фон во?
— Бо-ро-ви-чи, — немец тщательно выговорил трудное русское слово. — Айн кляйне штадт. Гестапо.
— Районный центр, — сказал Старков и снова спросил: — А сюда зачем? Варум, варум? — и обвел рукой вокруг.
— Их вайе нихт.
— Не знает, — перевел Олегу Старков и снова пошевелил пальцем на спусковом крючке.
— Аусфалль. Штрафэкспедицион, — пояснил немец.
— Вылазка. Карательная акция, — повторил по-русски Старков.
Немец явно не врал. Командование обычно не посвящало солдат в подробности операций, Карательная акция — достаточное объяснение, тем более что подобные акции — обычное дело для таких вот черномундирных «орлов», нахально-храбрых — с безоружными женщинами и трясущихся от страха под дулом карабина или автомата.
Старков достал из кармана носовой платок, критически осмотрел его. Платок был далеко не первой свежести, но гигиена здесь необязательна.
— Открой пасть, — сказал Старков немцу и показал зубами, как это сделать.
Тот послушно ощерился, и Старков толково забил платок ему в рот, потом, вытянув из его брюк ремень, кинул Димке.
— Свяжи его.
Связанного немца положили под елку, и заботливый Димка прикрыл ему лицо пилоткой.
— Чтобы дождь не мочил, — объяснил он.
— Можно я возьму его автомат? — спросил Старкова Олег.
— Возьми, конечно. Запасные обоймы они держат в подсумке.
— Нашел, — сообщил Олег.
— Вот что, ребята, — подумав, сказал Старков. — Судя по этому викингу, они решили прочесать лес поблизости. Грузовик почти вытащили, но явно еще задержатся. Поэтому пробирайтесь-ка навстречу Петровичу с его отрядом — два лишних бойца пригодятся. Старайтесь обойти карателей с тыла — лес знаете.
— А вы? — почти одновременно спросили Олег и Димка.
— Пойду к немцам.
— За пулей?
— Все пули мимо нас, — засмеялся Старков. — Схитрю. По-немецки немного умею, но вида не покажу. Постараюсь задержать их подольше — может, какой-нибудь из экранов сорвется.
— Как это задержать? — удивился Олег.
— Найдем способ, — усмехнулся Старков и добавил отрывисто: — А вы идите, как условились. Это приказ.
8
Отдав свое ружье ребятам — в последний момент Старков решил, что карабин ему не понадобится, — он снял исподнюю рубашку и, размахивая ею как белым флагом, пошел наперерез через кусты к застрявшему грузовику.
Увидя человека, размахивающего рубашкой, эсэсовцы, кроме тех, что разбрелись по лесу в поисках партизан, угрожающе подняли автоматы.
— Хальт! — скомандовал один из них.
— Шпрехен зи руссиш? — крикнул Старков.
Из легковушки вылез уже знакомый издали оберштурмфюрер с длинным прямым носом и клоком рыжих волос, спускавшихся по-гитлеровски на лоб. Он иронически оглядел застывшего с поднятыми руками Старкова.
